— Естественно. Вы, Ираклий Георгиевич, ничуть не меньше меня желали возглавить правительство. Пусть наши программы почти совпадают, я же — не безумец-большевик и не эсер-бомбист, но устремления у каждого свои. Хотите побороться со мной лично за власть? Извольте потерпеть до окончания войны и отмены чрезвычайщины. Сейчас покушение на свою персону и на мои полномочия восприму как попытку контрреволюции. А России Вандея не нужна.
— Не лично для себя… — смешался тот, но вынужден был замолкнуть под взглядами однопартийцев. Уж они-то точно знали цену жаждущему верховенства грузину и сами тоже были не из скромняг.
Ничего не решив, ушли. Седов сделал вывод, что добился лишь частичного успеха. Впрочем, запросто и одной левой подмять под себя крупнейшую партию сразу не рассчитывал.
Передохнуть ему не дали, послышались выстрелы, вбежал испуганный Яков.
— Дмитрий Леонидович! Здание окружили вооружённые, говорят — из «Союза офицеров». Матрос пытался отогнать, застрелили!
— Что требуют? — Седов попытался сохранять спокойствие. В здании лишь дежурный матросский отряд человек тридцать. Дворец большой, окна низко, все щели не перекрыть… Периметр не огорожен мешками с песком и пулемётными гнездами, как было в дни провального большевистского мятежа.
— Освобождения генерала Крымова.
Ага… Седов поднял массивную трубку телефонического аппарата, крутанул ручку вызова, услышав голос телефонистки. Связь не отрубили, и это хорошо.
— Здесь Смольный, соедините меня с Наркоматом внутренних дел, с товарищем Фрунзе, — он закрыл раструб микрофона ладонью. — Яша! Скажи, что Крымова привезут через полчаса. Но Седов намерен сначала говорить с главным, кто привёл сюда офицеров.
— Опасно, товарищ председатель, мамой клянусь… Шухер такой затеяли… Там человек сто! Может — больше! Азохн вей…
— Тяни время. Я вызываю милицию и пулемётный полк.
Отдав распоряжения по телефону, Седов приказал Еве спрятаться и не отсвечивать. Подумав, сунул ей «браунинг». Вряд ли офицеры пристрелят женщину, если ворвутся, но мало ли…
С наганом в руке и в сопровождении Антона он спустился в подвал, откуда вдоль труб выбрался в соседний проулок. Там, осторожно приоткрыв крышку люка, осмотрелся и выкарабкался наружу. На улице едва не был застрелен рабочим патрулём. Отделался зуботычиной, Антон огрёб прикладом, потому что сопротивлялся.
— Извиняйте, — не слишком виновато произнёс старший патруля. — Значицца, у Смольного офицерьё шалит. Мало ли хто под землёй шастает.
Седов не уловил логической связи между офицерским бунтом и задержанием пары диггеров, но спорить не стал. Вывел патруль, а там был добрый десяток крепких мужиков, к задворкам Смольного, где офицеры блокировали задний выход, не пытаясь, впрочем, проникнуть внутрь. Старший из «благородий», судя по погонам — штабс-капитан, что-то попытался объяснить, но получил штык в горло, другие милиционеры делово упокоили остальных.