Второй декрет призывал установить в войсках новую дисциплину — революционного типа. Всяческие солдатские и матросские комитеты не имеют никакой власти при выдвижении части или корабля в зону боевых действий. Интересы солдат и матросов представляет комиссар части, он же вправе отстранить командира части от командования, если обнаружит, что тот изменил делу народной революции. Саботажников, дезертиров и прочих предателей трудового народа — расстреливать без суда и следствия именем революции совместным приказом командира части и комиссара. Ответственные за исполнение — военный нарком и нарком внутренних дел.
Декрет «О земле», вроде бы изначально с военной темой не завязанный, на самом деле её продолжал, дополняя кнут в виде расстрелов сладкой морковкой за послушание. Провозглашался курс на ликвидацию помещичьего владения землями сельхозназначения с возмездным изъятием их у прежних собственников и передачей крестьянам. Механизм компенсации не прописывался, только то, что жертвы экспроприации получат государственные векселя с номиналом, соответствующим стоимости земли, и государство по мере наполнения бюджета и только в мирное время выкупит их по номиналу. К началу Мировой войны уже примерно половина возделываемых площадей находилось в казённой собственности, они также отдавались людям. Образование губернских и уездных комиссий по перераспределению земель Седов отложил до Съезда Советов в силу особой ответственности вопроса. Зато в качестве стимула предложил самые льготные условия для воинов, стойко служивших Родине на фронте. Дезертиры и саботажники начисто исключались из списков кандидатов на получение наделов из помещичьих земель, в том числе сбежавшие до опубликования декрета. Наконец, подонки типа Корнилова и Крымова, переметнувшиеся к врагу, равно как и их семьи, теряли всякую надежду на компенсацию потери недвижимости.
Следующую морковку пришлось кинуть рабочим, автоматически перенёсшим ожидания золотого дождя, обещанного большевиками, на СПР и ВРК. Седов провозгласил акционирование крупной промышленности России с передачей акций заводскому и фабричному пролетариату, опять-таки отсылая запуск реформы к решениям Съезда.
Ворох воззваний и декретов понёсся по России, какой-то фидбэк прилетел из Москвы, сравнительно позитивный, губернии же продолжали жить жизнью, не только почти не изменившейся после месяцев правления Временного правительства, но почти во всём с сохранением порядков до 1917 года.
Интенсивнее всех собирал вверенную инфраструктуру Фрунзе, восстанавливая полицейские учреждения на периферии и объединяя их с рабочей милицией. При всей странности скрещивания коня и трепетной лани эта силовая структура всего за сутки-двое начала обретать какие-то понятные очертания. Профессиональная полиция возвращалась к антикриминальной деятельности, патрули рабочей милиции предназначались для постовой службы и полувоенных акций по ликвидации банд.