Закончили после десяти вечера.
— А не сходить ли нам с тобой в баньку? — спросил Седов, потягиваясь.
— Утехи в постели наскучили? Желаешь разнообразия?
Верная подруга, тоже изрядно уставшая, смотрела, тем не менее, призывно. Примерно так: разок можно и нужно.
— Сразу и уговорила. Но и чистоту тела надобно поддерживать.
К слову, в XIX веке русскую знать догнало европейское антисанитарное скотство, отчасти приползшее в Россию ещё веком ранее, с петровских реформ. В том же Смольном куда лучше было налажено мытьё прислуги, нежели месяцами ранее «блаародных» девиц, простонародные дамы хаживали в общественные бани. Правда, в 1917 году именно те места превратились в главный источник заразы, поскольку в бани непременно заглядывали дезертиры фронта, главные переносчики вшей и инфекций. Другим кошмарным местом стали дома терпимости, когда «жриц любви» перестали осматривать медики на предмет признаков сифилиса. В общем, Петроград 1917 года был ещё той клоакой, спасибо, хоть канализация работала, а так — что Париж. Поэтому Седов с самого начала вселения в Смольный распорядился перестроить задние помещения, предусмотрев парилки и помывочные — как для рядовых тружеников революции, так и для VIP-персон.
С VIP-персонами, хотя бы отчасти интеллигентными, случилась та же засада, что и со знатью: мыться не любили. Кстати, всяких духов да ароматических вод накануне революции выпускалось раз в семь больше, чем обычного человеческого мыла, считавшегося предназначенным для «подлых» сословий, а те отскребались и хлестали себя вениками без каких-либо моющих средств. Князья, княжны, а также лица императорской крови предпочитали залить смрад немытых подмышек и ног дорогими парфюмами-одеколонами типа «Царскій Верескъ» от эксклюзивных поставщиков ко двору Его Императорского Величества, нежели поддерживать гигиену. Рыба гниёт с головы, и отвратительные привычки из императорского двора расползлись по привилегированным слоям населения, в том числе чиновным, откуда происходили Ульянов и прочие полу- или четвертьобразованные революционеры.
Седов высмеивал соратников, вместо мытья льющих на себя «о-де-колонъ», Ева сопровождала любовника в баню в добровольно-принудительном порядке, догадываясь, что в случае её отказа это место запросто займёт другая пламенная революционерка. Парились вместе, женщина стоически выдерживала, когда народный вождь плескал на камни кружку горячей воды и становился едва видным в клубах пара при тусклом свете единственной лампочки. Научилась работать веником. Седов, полагавший себя совершенно беззащитным, лёжа голым на досках, предпочёл эксплуатировать женщину, по природе менее агрессивную и кровожадную, нежели самцы. Вообще, он — не Чайковский, видеть обнажённое стройное женское тело около себя ему было гораздо приятнее, чем волосатого мужика.