— Ничего, — глухо.
— Не похоже, что «ничего».
Он даже не поворачивает головы, но бросает на меня через зеркало режущий взгляд.
— Не сейчас, Лика… просто помолчи, — отвечает он сухим, безжизненным тоном. — Пока я не завёлся окончательно.
Меня обдаёт холодом. Напряжение в машине растёт в геометрической прогрессии, вцепляюсь пальцами в ремень безопасности, всерьёз подумывая о том, чтобы дёрнуть ручку и выпрыгнуть прямо на ходу.
Шины агрессивно визжат по асфальту — он резко бьёт по тормозам у своего дома.
— Вылазь, — бросает он раздражённо, уже открывая свою дверь.
Я едва успеваю выбраться на улицу, глотнуть свежего воздуха, как он уже здесь. Возникает словно из ниоткуда, нависая надо мной, перекрывая кислород и загоняя в ловушку между собой и металлом кузова.
— Ну всё, Лика, — цедит он, и в его низком голосе звучит опасный, почти животный рык. — Сейчас я до тебя доберусь. Довела. Раз уж ночью пришлось играть в долбанного рыцаря и тормозить…
Я растерянно моргаю.
— Знаешь, Илья… — шиплю я, глядя ему прямо в глаза. — Мне предельно неприятно на тебя сейчас смотреть. И слышать тебя такого — тоже.
Он дёргает щекой. Отворачивается, устремляя взор куда-то поверх моей головы.
— Ну да, куда уж мне. Зато с очкариками твоими умными тебе пиздец как приятно лясы точить. Там-то всё культурно, да? — хмыкает он с кривой, горькой усмешкой.
— Да в чём вообще твоя проблема?! — не выдерживаю я. Эмоции всё-таки прорывают плотину, и я повышаю голос.
Илья шумно, со свистом втягивает воздух сквозь сцепленные зубы. Отводит глаза, а затем снова впивается в моё лицо одержимо почти.
— Да потому что они на тебя пялятся, — вырывается у него. Низко. Сдавленно.
Молчит секунду и добавляет.
— Стоят там, сука, кружком… — продолжает уже сквозь зубы. — Слушают тебя, рты пооткрывали…
Я замираю.
— Ты сейчас серьёзно?
Он резко выдыхает, почти срываясь:
— А как мне, по-твоему, на это смотреть, а?
Смотрит мне в глаза — уже не зло. Бешено.
— Ты стоишь там… — он запинается, будто не может подобрать слова. — И они смотрят.
Я не даю ему договорить. Шагаю вплотную и решительно закидываю руки ему на шею. Мои пальцы зарываются в жёсткие волосы на его затылке, успокаивая, притягивая ближе.
— Пусть смотрят, Илья… — шепчу я ему прямо в губы — А вот трогать… трогать будешь только ты.
Он обхватывает меня за талию, припечатывая к себе так плотно, что я чувствую каждый перекат его мышц. Всё раздражение, копившееся во мне, куда-то бесследно уходит. Просто невозможно злиться, когда он смотрит вот так — с пугающей потребностью во мне.
И вдруг он резко, гортанно смеётся.