— Может… он и не виноват? — слова вырываются раньше, чем я успеваю их обдумать. — Мало ли как бывает. Систему ведь тоже покупают. Может, его просто подставили…
Рубен замирает. Его ухмылка стирается мгновенно, оставляя на лице только жёсткий, почти звериный оскал.
— Защищаешь? — цедит он. — Серьёзно?
Я сглатываю подступивший к горлу ком.
— Да мне, в принципе, вообще без разницы, — отвечаю я. — Это не мои проблемы.
Рубен молча смотрит на меня несколько долгих, невыносимых секунд , потом резко отворачивается и вбивает ключ в зажигание. Мотор громко оживает, заполняя повисшее молчание между нами.
Он кладет руки на руль и сильно сжимает оплётку.
— Лика, я тебя предупредил, — его голос звучит сухо. — Дальше — сама. Если ещё раз решишь сунуться в эту клетку, я за огнетушителем не побегу. Буду стоять и смотреть, как ты сгоришь.
— Окей. Договорились, — цежу я, глядя прямо перед собой. Мой голос звучит спокойно, без единой лишней эмоции.
Рубен выдыхает сквозь зубы и переводит жёсткий взгляд на дорогу и плавно вдавливает педаль газа. Машина резко срывается с места.
Я откидываюсь на спинку сиденья и отворачиваюсь к боковому стеклу. Пейзаж за окном сливается в серую, безликую полосу, но я его почти не вижу. Взгляд расфокусирован.
Эта ночь должна была закончиться, раствориться в рассвете, но ситуация отказывается меня отпускать. Она въелась мне под кожу. Я закрываю глаза, и тело тут же предательски подкидывает фантомные ощущения: жар его широких ладоней на моей спине, короткий щелчок застёжки и этот ровный, глухой голос…
А теперь ещё и эта информация. Убийство.
Разум бьёт в колокол, требуя выкинуть всё это из головы, заблокировать, стереть. Но где-то внутри меня свербит жгучее противоречие, которое ломает всю логику. Да, он напугал меня до паралича. Задавил одним своим присутствием. Но по факту… он ведь не сделал мне ничего дурного. Не воспользовался моей беспомощностью в пустой тёмной комнате. Он просто вытащил меня из толпы, когда я начала задыхаться, дал воздух и напоил водой.
И вот тут во мне тихо начинает пульсировать что-то другое. Мелкое, едкое и до тошноты жалкое. Моё собственное уязвлённое эго.
Этому Илье моя компания была не просто не нужна, было похоже, что я его откровенно напрягла. Он смотрел на меня как на сломавшуюся деталь, на которую ему приходится впустую тратить время, пока другие развлекаются.
И как бы я ни пыталась прикрыться здравым смыслом или страхом, врать себе в этой предрассветной тишине бессмысленно. Меня пробило не только его прошлое. Больше всего меня задело именно это тотальное, абсолютное и непрошибаемое безразличие.