«Сейчас даже в универе восстановили…»
Слова Рубена коротко замыкают что-то внутри меня. Если Илья снова в списках студентов, значит, мы делим одни коридоры. Одно пространство. Один воздух. Шаг за поворот — и я могу снова встретиться с ним.
Моё дыхание на долю секунды сбивается. Я решительно сдвигаю вешалки с бесформенным трикотажем и достаю чёрное платье-пиджак. У него строгая, острая линия плеч, плотная ткань, которая держит форму, как ножны, и глубокий, но холодный вырез. В нём нет ни капли легкомысленности. Это вызов, упакованный в безупречный крой.
Надеваю его. Платье ложится по фигуре, заставляя расправить плечи, диктуя свою, хищную пластику движений.
Подхожу к зеркалу. Оттуда на меня смотрит девушка с тенями бессонницы под глазами, но с совершенно новым, колючим блеском во взгляде. Я поправляю воротник, чувствуя странную, густую пульсацию в венах.
Если мы сегодня столкнемся в толпе… впервые в жизни я хочу, чтобы меня заметили.
Мои пальцы всё ещё мелко подрагивают, когда я кладу руки на руль. Дорога стелется под колёса сплошным серым полотном — густой утренний туман сожрал и обочины, и горизонт. В голове ни одной конкретной мысли, только предвкушение, которое бьётся под грудью в такт ровному гулу двигателя.
До универа остаётся всего пара кварталов, когда из влажных кустов прямо на зебру вываливается тёмный силуэт.
Инстинкты срабатывают быстрее мозга. Педаль тормоза в пол. Визг резины жёстоко вспарывает тишину, меня с силой бросает вперёд на ремнях безопасности. Машина клюет носом и замирает в каких-то жалких сантиметрах от человека.
— Кегля слепая… — со злостью выдыхаю я, чувствуя, как по венам заново начинает движение токсичный адреналин.
Вглядываюсь сквозь лобовое стекло в застывшую в свете фар фигуру. Бледное, перекошенное от ужаса лицо, вжатая в плечи голова. Надо же. Вчерашняя «трофейная» первокурсница Рубена.
Она стоит столбом, тараща на капот огромные, стеклянные глаза. Я коротким движением головы киваю ей на пассажирское сиденье. Ноль реакции. Просто парализованная мышь в свете прожекторов. Нажимаю кнопку — стекло плавно ползёт вниз, впуская в прогретый салон промозглую сырость.
— Садись давай, отчаянная, — бросаю я сухо.
Девчонка вздрагивает, затравленно озирается и на негнущихся ногах ползёт к машине. Дверь хлопает. Она плюхается на сиденье, мгновенно вжимаясь в спинку. Дышит рвано.
— Куда несёмся, бессмертная? — спрашиваю я, плавно снимая ногу с тормоза. Машина снова вливается в туманную взвесь.
Она судорожно сглатывает, пряча взгляд на своих нервно сцепленных пальцах.