— Риан говорит, вы умеете говорить так, что потом всё равно больно, — прошептала она.
Элиана опустила глаза. Это было сказано без обвинения, почти деловито. Риан не просто боялся её. Он изучал прежнюю мачеху, как маленький стражник изучает врага: что делает, когда злится; куда смотрит; каким голосом говорит; после каких слов нужно быстрее уводить сестру.
— Значит, Риан умный, — тихо сказала она.
Лира за дверью шевельнулась.
— Вы не скажете, что он дерзкий?
— Нет. Он защищает тебя.
— Он всегда защищает.
— Я заметила.
Дверная щель стала чуть шире, совсем немного. Теперь Элиана видела не только глаз, но и край носа, половину губ, напряжённый подбородок. Лира всё ещё была готова отступить в любую секунду, но не отступала.
— А вы правда не трогали мои рисунки?
— Правда.
— Даже тот, где… — Девочка замолчала так резко, будто чуть не выдала тайну.
Элиана не стала помогать ей договаривать.
— Я видела только, что рисунков много. Подробно не рассматривала. Они твои.
— Раньше вы говорили, что всё в замке ваше.
Вот и второй удар. Маленький, почти шёпотом, но точный.
Элиана медленно провела ладонью по краю пледа.
— Раньше я говорила много неправильного.
— Почему?
Вопрос прозвучал так просто, что от него стало больнее, чем от обвинения. Почему взрослая женщина обижала детей? Почему забирала их вещи? Почему кричала? Почему говорила, что им нет места в доме? Почему теперь сидит у двери и отвечает тихо?
Элиана не могла рассказать правду. Но могла не врать там, где ложь не нужна.
— Потому что была очень плохой хозяйкой этого дома, — сказала она. — И очень плохой мачехой.
Лира долго молчала.
— А сейчас?
— Сейчас я учусь быть другой.
— Взрослые не учатся, — с сомнением сказала девочка.
— Ещё как учатся. Просто делают вид, что уже всё знают.
Лира почти неслышно фыркнула. Не смех, нет. Скорее крошечный выдох, в котором впервые за весь разговор было не только напряжение.
Элиана не улыбнулась слишком широко, чтобы не спугнуть. Только позволила уголкам губ смягчиться.
— Тебе холодно стоять босиком?
Щель тут же стала уже.
— Я не босиком.
— Лира.
— Почти не босиком.
— Это как?
— У меня один тапочек.
Элиана закрыла глаза на мгновение. Вот оно — детское «почти», за которым скрывается целая история. Один тапочек есть, второго нет, но признаваться опасно, потому что взрослые могут рассердиться не на пропажу, а на ребёнка.
— Второй убежал? — спросила она.
Лира замолчала.
— Что?
— Тапочек. Он сам сбежал или его кто-то похитил?
Теперь пауза стала другой. Не испуганной, а растерянной.
— Тапочки не убегают.
— В замке, где живут драконы, я уже ничему не удивлюсь.