— В северной башне?
— Он мог далеко убежать.
Элиана прижала ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться. Не громко, не радостно, а от внезапной нежности, почти болезненной. Там, за дверью, Риан, конечно, не поверил. Он что-то зашептал сестре сердито, торопливо, наверное, отчитывал её за опасную вылазку. Но в его голосе была не власть, а паника маленького мальчика, который слишком рано решил, что отвечает за чужую безопасность.
Элиана дождалась, пока шаги стихнут, и только тогда поднялась с пола.
Колени затекли. Камень успел вытянуть тепло из тела. Но внутри было странно тихо. Не спокойно — до спокойствия было далеко. Просто в этой ночи впервые появился крошечный живой огонёк, который нельзя было раздувать, нельзя было хватать руками, нельзя было показывать всем.
Лира пришла.
Сама.
И спросила, будет ли мачеха злой.
Утром замок узнал об этом раньше, чем Элиана успела выпить чай.
Не весь замок, конечно. Но Марта знала. Нисса знала. Риан точно знал и, судя по тому, как Марта пришла в северную башню с лицом человека, который уже пережил маленькую бурю, устроил сестре целый допрос.
— Госпожа Лира сегодня просила передать, что у неё два тапочка, — сказала Марта без выражения.
Элиана поставила чашку на блюдце.
— Я очень рада.
— Господин Риан сказал, что тапочки сами не убегают.
— Он прав.
— А потом спросил, не умеете ли вы разговаривать с мебелью.
Элиана всё-таки улыбнулась.
— И что вы ответили?
— Что не располагаю сведениями.
— Очень мудро.
Марта смотрела на неё строго, но в глубине глаз пряталось тепло.
— Господин Риан недоволен.
— Я понимаю.
— Он считает, что госпожа Лира поступила неосторожно.
— Он тоже прав.
— Но завтракала она лучше.
Вот это было сказано уже тише.
Элиана замерла.
— Правда?
— Она съела половину булочки и попросила оставить рисунки в игровой на столе, а не убирать в сундук. Риан сказал, что это плохая идея. Потом сам положил сверху камешек, чтобы листы не разлетелись.
Элиана медленно кивнула. Не улыбаться слишком широко. Не радоваться так, будто ребёнок сделал шаг именно к ней. Это был не шаг к мачехе. Это был шаг Лиры к собственной комнате, к своим рисункам, к праву не прятать всё хорошее в сундук.
— Значит, игровая им пригодилась.
— Да, госпожа.
Марта положила на стол небольшой сложенный лист.
— И ещё это.
Элиана взяла бумагу осторожно. На ней был рисунок. Совсем маленький, на обрезке старого счёта. Дверь. У двери — две фигуры: одна сидит с одной стороны, вторая стоит с другой. Между ними нарисована щель света. Под рисунком детской рукой было подписано: «Она сидела».
Не «мачеха». Не «леди Рейвар». Не «госпожа».