Я спустил ноги на раскисшую после недавнего дождя землю и хлопнул автомобильной дверью так, что аж стёкла задрожали. Ради какого-то долбанного поджигателя мне пришлось тащиться в такую несусветную даль. А ведь у нас с Лисёнком сегодня поход в театр намечался. Очень надеюсь, что я успею вернуться в город из этого дачного захолустья.
— Опачки! Мороз, здоро́во! А мы только тебя и ждём! — почти сразу подскочил ко мне напарник, дымя сигаретой. — Чего хмурый такой? Случилось что?
— Привет, Коля. А ты как думаешь? — безрадостно отозвался я.
— Рушко опять? — быстро угадал товарищ причину моего дурного настроения.
— Он, падла, кто ж ещё? — не стал я отрицать.
— Слышь, Мороз, ты в морду, надеюсь, на этот раз ему не двинул? — хохотнул напарник.
— Нет, но был очень к этому близок, — скрипнул я зубами.
— Чего он хотел-то?
— Ой, да забей…
— Макс, заканчивай, — посерьёзнел Николай. — Что на этот раз? Я ж не хрен с горы, мне-то ты можешь рассказать. Или что, второму номеру знать не положено?
— Хорош на жалость давить, Захаров — угрюмо буркнул я.
Потом, правда, устало вздохнул и прикинул, напарнику-то всё же придётся поведать о происходящем. В конце-концов, мы с ним тот вызов вместе отрабатывали. Как бы и ему не прилетело.
— Помнишь, как телекинетик на прошлой неделе одного кренделя по стенке размазал? — воззрился я на соратника.
— Угу… забудешь тут. Как паштет на хлеб, — окаменело лицо Николая.
Он вообще всегда мрачнел, когда речь заходила об инцидентах на службе. Даже если они произошли десять лет назад. Не умел Колька отпускать такие ситуации.
— Ну так вот, это то ли сынок, то ли племяш кого-то из главного комиссариата оказался, — сообщил я.
— И чего Рушко в связи с этим от тебя требует? — непонимающе выгнул бровь Захаров.
— Не поверишь, извинений, — презрительно хмыкнул я.
— В смысле? Перед кем? Перед родственниками? Но это ж не ты его угрохал! Дурак сам ломанулся прямо на телекинетика.
— А всем насрать, — пожал я плечами. — Комиссарские в истерику впали и ничего не собираются даже слушать. Поэтому Рушко хочет обрядить меня в парадную форму с белыми перчатками и заслать на похороны, чтоб я там каялся перед всем честным народом и голову пеплом посыпал.
— Тьфу! Да он совсем охерел, что ли⁈ — возмутился напарник, выплюнув сигарету. — Что ты этому гондону ответил, Мороз⁈
— Послал козе в трещину и сказал, если так хочет, то пускай сам напяливает свой грёбанный китель с бренчащими медальками, и звездует танцевать на задних лапках, как цирковая собачка, — честно признался я.