— Да.
— Из-за тебя?
— Из-за себя, — поправила Лена.
Она присела на корточки, взяла сына за руки.
— Папа сам делает свой выбор. Мы не отвечаем за его выбор. Ты понял?
Паша кивнул, будто понял. Хотя что может понять десятилетний ребёнок в этой взрослой каше? Но он смотрел на мать, и в его глазах было что-то, чего Лена не видела раньше. Взрослая серьёзность. Понимание. Принятие.
— Пойдём, — сказала Лена. — Я провожу тебя до школы. Прогуляюсь.
Она взяла сумку, накинула куртку. У двери обернулась. Марк всё ещё лежал на полу. Не шевелился. Может, спал. Может, притворялся.
Она хотела сказать что-то. Сказать, что уходит, но вернётся. Сказать, что это не конец. Сказать, что Паша будет у него на выходных. Но слова застряли в горле, потому что она не была уверена ни в чём.
Вместо этого она просто закрыла дверь. Тихо. Без злости. Без истерики. Просто закрыла.
Марк очнулся через пару минут после их ухода. От холода. От головной боли. От одиночества, которое навалилось вдруг, как бетонная плита.
Он сел, огляделся. Пустая квартира. Тишина. На кухне горел свет, но он был каким-то чужим, холодным. На столе стояла тарелка с недоеденным ужином. На полу валялись осколки, которые он так и не убрал.
В кармане зажужжал телефон. Он достал, посмотрел на экран. Сообщение было от Лены:
« Пашу я забрала в школу. Вернусь вечером».
Он смотрел на эти слова и не мог заставить себя ответить. Потом пришло ещё одно:
«Не пей больше. Пожалуйста».
Он набрал:
«Хорошо».
Отправил. И уронил телефон на пол. Встал, пошатываясь, подошёл к окну. За стеклом моросил дождь. Внизу, во дворе, Лена вела Пашу за руку. Сын что-то говорил, она слушала, кивала. Обычная картина. Такая привычная. Такая недостижимая теперь.
Марк провёл рукой по стеклу, будто пытался дотронуться до них. Но стекло было холодным, мокрым, чужим. Как и всё в его жизни теперь. Он закрыл глаза. Из динамика телефона, который валялся на полу, донеслось:
«Ты тряпка».
Он понял, что это голос в голове. Но от этого было не легче.
Лена шла по мокрому асфальту, держа Пашу за руку. Дождь моросил, но они не спешили. Время остановилось.
— Мам, — спросил Паша, — а мы вернёмся?
— Вернёмся, — ответила Лена. – Но скоро мы будем жить отдельно.
— А папа?
— Папа… — она запнулась. — Папа останется. Мы к нему будем приходить в гости, а он к нам.
Паша помолчал, потом спросил:
— А ты его простишь?
Лена остановилась. Посмотрела на сына. На его лицо, такое родное, такое любимое. На его глаза, в которых было столько надежды.
— Не знаю, — честно ответила она. — Я не знаю, смогу ли простить. Но я постараюсь не злиться. Это не моё. И не твоё. Это его выбор. Он сам решает, как ему жить.