Индийское кино на минималках
Потребовалось время, чтобы понять, какой график сна, активности и отдыха мне больше всего подходит в условиях рифта.
Наконец, я нашел свою идеальную формулу.
Самым безопасным было предрассветное время и раннее утро. Ночные хищники к тому времени разбредались по своим укрытиям и норам. Те, кому повезло с охотой, отправлялись переваривать добычу, а кому не повезло, уходили копить силы до следующей ночи. Люди здесь жили по графику птиц и начинали активно шевелиться, только когда черное небо окончательно линяло в светло-серый. За исключением тех случаев, когда выступали в роли хищников и под покровом ночи нападали друг на друга, чтобы захватить ресурсы чужой группы. Так что спать я приучился утром, ночью охотился, днем осуществлял марш-броски, изучая местность и разыскивая хоть какие-нибудь следы Данилевского. Поскольку у меня среди способностей числится синдром короткого сна, четырех часов вполне хватало, чтобы хорошенько отдохнуть и быть активным в течении дня.
Одной из главных проблем для меня поначалу оказалось обеспечивать себя пищей, не тратя патронов. Но потом я наловчился ставить силки на местных ушастых, похожих на зайцев, и выслеживать ночью птиц, которых про себя окрестил «дурами». Они были крупными, размером с откормленную чайку, и совершенно тупыми. На сон эти дуры устраивались на крупных нижних ветках, и спали так крепко, что с помощью своих способностей я мог подобраться к ним почти вплотную. А дальше нужно было просто дотянуться до птицы какой-нибудь палкой. И все, дело сделано. С перепугу дуры падали вниз и начинали беспомощно хлопать крыльями, прыгая на одном месте. Я ловил их буквально голыми руками. Мясо у дур было жестковатым, но на удивление вкусным. Одну тушку я обычно съедал за сутки, благо температура на улице сохраняла все, как в холодильнике.
Лексе я долго не знал, что написать. Потом в итоге все-таки ответил. Очень коротко, что живой-здоровый. Но с ее стороны сообщений больше не было, так что диалог не сложился.
Зато обязательным ритуалом стали разговоры с Анной во время дневного перекуса. Проснувшись, я грел приготовленную ночью дичь и хорошенько наедался перед очередным этапом спасательно-разыскных работ, запивая мясо сладким чаем. И в это время вместо ленты новостей или беззаботной болтовни с дружеской компанией я переписывался с ней. Очень быстро краткий обмен новостями превратился в разговоры обо всем на свете. Про жизнь и смерть, про Тутанхамона и терракотовую армию и про различия между старыми и новыми технологиями изготовления сыра. Много веселья доставило обсуждение жизненных сложностей господина Деревянкина, главы партии «Вера» и по совместительству мэра Сызрани, которому в связи с резким ухудшением состояния здоровья пришлось осуществить экстренную репликацию. Как бы, дело обычное, вот только бедолага исповедовал неохристианство, которое официально позволяло использовать в качестве носителей только собственных клонов. Ну, он и реплицировался в то, что ему успели вырастить — в тринадцатилетнее долговязое тело подростка. И теперь общественность лютовала, требуя отставки несовершеннолетнего мэра. В то время как мэр заявил, что вся эта травля является ущемлением гражданских прав его личности, которой, на минуточку, восемнадцать стукнуло еще в прошлом столетии. Масла в огонь подлила его жена, которая подала на церковный развод, поскольку супружеская жизнь с несовершеннолетним ребенком невозможна, а брак без возможности его консумации по правилам является недействительным и подлежит расторжению. Епархиальное правление схватилось за голову. Адвокаты несчастного мэра — тоже, потому что церковный развод согласно условиям брачного договора был единственным пунктом, по которому жена получала половину всего имущества, нажитого ее супругом. В итоге мэру пришлось обратиться в суд с требованием официальной эмансипации, или досрочного признания его совершеннолетним. И тогда уже за голову схватились судейские, подхватив эстафету этой трагикомедии. Все социальные службы по защите детства резко возбудились. И Нейротик, вероятно, уже трижды пожалел, что не дал господину мэру просто тихо умереть.