— Затем, что в невозвратный рифт никого не отправляют просто так.
— Почему ты им не запретишь это делать? Ты же можешь!
Виктор покачал головой. Его рука всё ещё лежала на её лопатках, тяжёлая и тёплая.
— Можно научить тигров не жрать друг друга и дрессировщика. Но нельзя научить его не жрать мясо. Я не могу их переделать, — сказал он тихо, глядя в сторону зарослей, где вопли уже стихали. — Правила работают, только если они регламентируют потребности. Если же правила их полностью запрещают, вместо контроля ты получишь революцию. А мне революция не нужна.
— Но это же мерзко, — прошептала Женька, содрогаясь от очередного влажного хруста, донёсшегося из чащи. — Они просто издеваются над беднягой!
— Беднягой, — хмыкнул Вик. — Нет, Женя. Бедняг здесь нет. Просто сильный и здоровый Локи убивает свою более слабую и больную версию.
Он глубоко затянулся, выпуская струйку дыма в сырой воздух.
— Вот такая здесь жизнь, — так же тихо ответил Зоркий. — Каждый выживает, как знает, и убивает, как умеет. Они умеют рвать. Я умею направлять их зубы в нужную сторону. На тех, кто не относится к нашему лагерю. Кто не важен. Кто слабее нас. На тех, кто пришёл бы нас резать, если бы мы были слабее. Это и есть наша сделка. Я даю им цель и кров. А они… остаются собой.
Тут из леса вывалился Локи, с окровавленными по локоть руками. Он счастливо улыбался, его глаза блестели диким восторгом.
— Размялись! — радостно крикнул он, подходя к костру. — Не беспокойся, Лось оттащит его подальше, так что койоты и белогривы к лагерю не придут.
— Не смей в таком виде даже подходить к мясу, которое я буду жрать, не то чтобы трогать его руками! — взвизгнула Женька, с угрожающим видом поднимаясь с бревна у костра.
Локи обиженно скривился. Потом молниеносно подскочил к Женьке, схватил кровавыми руками за щеки и звонко чмокнул остолбеневшую девушку в лоб.
— Дядюшка Локи этими руками сейчас приготовит для тебя такой стейк, какого ты еще в жизни не пробовала, клянусь! — воскликнул он, подмигнул, и, совершенно довольный жизнью и собой, буквально телепортировался к разделанной туше. — Эй, где мой деревянный молот для мяса?
— Помойся сначала! — крикнул ему через плечо Вик. Потом достал из кармана большой и мятый клетчатый платок и принялся вытирать ей перепачканные кровью щеки.
А Женька так и осталась стоять, как вкопанная, застряв между яростью и удивлением.
— Как… как в нем это все сочетается?
— Ну… в сущности, они как дети, — проговорил Вик, убирая платок в карман. — Только очень, очень злые.
Невозвратный тюремный рифт — отдельный мир со своими особенностями, традициями и правилами. И кто-то в этом мире уже запустил сюжет. Под какой личиной скрывается таинственный игрок? И удастся ли Монголу осуществить свой план? А между тем колода карт почти собрана, не хватает только двух персон. И начнется большая игра, суть которой неизвестна пока никому. Или…кому-то все-таки известна?