Два часа.
Вечность.
32 глава
Соня
Я сижу на краю кровати, матрас прогибается подо мной. Простыни еще хранят тепло моего тела.
«Ты там? Срочно нужен отчет.»
Пальцы дрожат — мелко, противно, как у алкоголика в завязке. Приходится сжать телефон покрепче, чтобы не выронить. В горле стоит ком, который невозможно проглотить. Набираю ответ, и каждая буква дается с трудом, будто выцарапываю их на камне:
«Все нормально. Весь день были на встречах. Ничего особенного.»
Ложь. Гребаная ложь, которая жжет язык.
Потому что каждый момент с ним — особенный. Каждый его взгляд прошивает меня насквозь, оставляя дыры, через которые утекает здравый смысл. Каждое случайное прикосновение — когда он подает мне руку из машины, когда поправляет упавшую прядь — оставляет на коже невидимые ожоги. Каждая улыбка — редкая, настоящая, только для меня — заставляет сердце пропускать удары.
А я должна это записывать. Докладывать. Предавать.
Говорить ей все. О чем может думать — о том же, о чем думаю я, когда наши взгляды встречаются через стол. Но такое я ей, конечно, передать не могу. Иначе моя работа в его компании закончится тут же. И не факт, что только работа — Лина способна на многое, когда дело касается Никиты.
Телефон вибрирует в руке — короткая дрожь, которая отдается в запястье:
«С кем он встречался? Мне нужны подробности, имена.»
Я смотрю на сообщение, и во рту появляется металлический привкус — так бывает перед рвотой. Желудок скручивает в тугой узел. Это неправильно. Все это чертовски неправильно — сидеть здесь и составлять донесения, как Штирлиц в тылу врага. Только враг — это человек, который два часа назад защищал меня от пошлых намеков итальянца. Который смотрел так, будто готов убить любого, кто посмеет ко мне прикоснуться.
Но я подписала договор. И теперь я в ловушке…
Набираю, и пальцы двигаются механически:
«Морино — итальянский партнер, галерея современного искусства. Японский архитектор, имя сложное, не запомнила. Представитель мэрии. Все деловое. Ни одно женщины.»
Отправляю и тут же — будто она сидела с телефоном в руках и ждала — получаю следующее:
«Он один? Или кто-то с ним?»
Замираю. Сердце делает кульбит и падает куда-то в желудок. Она хочет знать, есть ли рядом с ним женщина, которая его интересует? Конечно хочет — ревность и желание контролировать съедает ее изнутри.
Уверена, если напишу сейчас Лине, что это я — та самая женщина — она пришлет мне голосовое со своим истерическим смехом. Тем самым, от которого кровь стынет в жилах. Ей и в голову не придет, что Никита может хотеть меня. Потому что я, по ее мнению, такому мужчине и в подметки не гожусь. «Серая мышь», «стажерка», «никто» — вот что она обо мне думает.