— Экономический факультет, — отвечает она, убирая прядь за ухо. Жест открывает шею, и я вижу, как взгляд Морино скользит туда. — Но искусство — это скорее хобби. Я много читаю, хожу на выставки когда есть время…
— Какое совпадение! Я обожаю показывать искусство красивым женщинам. — Его голос становится бархатным. — Может, вы составите мне компанию на выставке, когда я прилечу в гости? Она открывается на следующей неделе, импрессионисты…
— София будет занята, — обрываю я резче, чем планировал. Слова вылетают как выстрел.
Морино поднимает брови, в глазах мелькает понимание. Соня бросает на меня удивленный взгляд — брови сдвинуты, губы приоткрыты.
— То есть, у нас плотный график, — добавляю более мягко, пытаясь сгладить резкость. — Много встреч. Квартальные отчеты.
— Конечно, конечно, — Морино улыбается понимающе, в глазах пляшут черти. — Бизнес прежде всего. Особенно такой… важный бизнес.
Но его взгляд говорит — он все понял. Понял, что она моя. Что я не позволю никому к ней прикоснуться. И это меня бесит еще больше. Потому что понимать нечего. Соня — моя сотрудница. Только и всего.
Ложь. Гребаная ложь, от которой тошнит.
***
Встреча тянется часа два. Обсуждаем детали контракта, риски, перспективы, проценты. Соня записывает все, иногда вставляет ценные замечания — про налоговые льготы, про особенности местного законодательства. К концу встречи Морино практически влюблен в нее — смотрит как кот на сметану.
— Никита, друг мой, где ты нашел такое сокровище? — спрашивает он, когда мы прощаемся в холле.
— Мне повезло, — отвечаю сухо.
— Еще как повезло! Береги ее, такие жемчужины редкость. — Он снова целует Соне руку. — До вечера, прекрасная синьорина. Жду с нетерпением нашего ужина.
Когда мы выходим из отеля, солнце уже высоко. Полдень. Воздух прогрелся до тридцати градусов, асфальт плавится, волны жара поднимаются от мостовой. Пахнет кофе из уличных кафе, свежей выпечкой из пекарни напротив, выхлопными газами, нагретым камнем.
Соня снимает пиджак одним плавным движением, остается в белой шелковой блузке. Ткань тонкая, почти прозрачная, я вижу контур бюстгальтера — белого, кружевного. Солнце золотит ее кожу, и я не могу отвести взгляд от изгиба ее шеи, от тонких ключиц с ложбинкой между ними, от пульса, бьющегося на горле.
— Ты была великолепна, — говорю, когда мы садимся в машину. Кондиционер работает на полную, но мне все равно жарко.