Огонь вдруг сделался страшен. Удивительно, что от языков пламени еще не занялся ковер. Казалось, что пламя тянется к Иве, но решетка камина держала крепко.
Эсмус расхохотался.
– Словно птичка в клетке, выбраться не можешь, – пропел он строчку из песни Эсмеральды.
Огонь плевал искрами так злобно и яростно, будто был человеком и понимал, что хозяин лавки смеется над ним.
Ива обмерла, чувствуя, как волоски на ее теле становятся дыбом. Будто был человеком! Нет, не может быть! Разве такое возможно? Не предмет, не вещь, но огонь?
Губы у Ивы словно онемели, они едва двигались, вряд ли она сможет выговорить необходимые слова громко и четко, но попробовать нужно.
– Я пришла за тобой! Пожалуйста… Ксандор…
Пламя взвилось огненным всполохом, проникая сквозь решетку, заполняя комнату. Эсмус, обожженный и изжаленный искрами, отскочил прочь.
– Ах ты!..
Вопль утонул в реве огня, и Эсмус отступал, пятился к выходу, а потом развернулся и бросился прочь, в лавку. А пламя обрело очертания человека. Его силуэт постепенно перестал сиять нестерпимо ярким светом, только кое-где сквозь оливковую кожу проступали алые огненные узоры.
Ксандор – каким Ива застигла его в палатке префекта – обнаженный по пояс, черноволосый, сероглазый, шагнул к ней навстречу. Он поднял ее на руки – легкую, почти невесомую.
– Все хорошо, ведьмочка…
– Ксан…
– Да, это я. Все позади, не бойся…
Не выпуская ее из объятий, он сел в кресло. Положил большую горячую руку на плечо Ивы. Так вот, значит, какие у него руки… Ива тряслась и никак не могла прийти в себя, а Ксандор терпеливо ждал, пока ее дрожащие губы смогут снова произносить слова.
– Почему огонь? – первое, что она спросила.
Этот вопрос не понравился ему, лицо на мгновение затвердело. Ива снова увидела перед собой жесткого префекта и как наяву услышала голос: «Вопросы здесь задаю я!» Но он тут же смягчился, услышав ее вздох.
– Ива, нам нужно закончить начатое, – тихо сказал он. – Ты сможешь идти?
Ива знала, что надо собраться с силами. Найти жутких хозяев лавки, освободить людей – хотя бы попытаться, но сомневалась, что ноги удержат.
Ксандор понял это.
– Никуда не денутся теперь, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Отдохни немного.
И в этом его односложном «отдохни немного» было столько странной, сдержанной нежности, что Ива подумала, что ослышалась.
– Разве мы не враги? – прошептала она. – Разве мы, жрицы, не ведьмы, которые только притворяются людьми, а у самих и души давно не осталось? Ты ведь так в это верил.
– Я уже не знаю, чему верить, – глухо сказал он.
Должно быть, воину, всегда уверенному в своей правоте, непросто далось это признание.