Он в черном.
Она в белом. Платьишко тонкое, волосы кудрями…
– Что делать будем? – тихо спросил Малкольм, поднимая камень.
Камень – это хорошо. Камень – это аргумент, как сказала бы, но… сейчас воспользоваться не выйдет, а вот если немного позже… когда стянем их с парапета.
– Подозреваю, они нас не услышат.
– Услышат, – эхом отозвался некромант, не отрывая, впрочем, взгляда от Офелии.
А это что-то новенькое…
– Умереть решил? – спросил Малкольм, камень за спиной пряча.
– Мы все мертвы…
– Ага, с рождения…
А если сосредоточиться и попробовать выключить их? Отправить в глубокий сон… знать бы еще как…
– Рай, ты… может, поговорим? – ласково предложил Малкольм, бочком подвигаясь к краю. Ступал он осторожно, но треклятый снег, которого, как оказалось, нападало изрядно, скрипел под ногами. И этот скрип здорово раздражал, отвлекая.
Две фигуры.
В зеленых тонах. Одинаковы до… люди не могут быть настолько похожи, и значит, эта вот зелень неоновая неестественного происхождения. Ее слишком много, чтобы пробиться сквозь полог. А с другой стороны, быть может, нет нужды лезть? Все гораздо проще… к примеру, я могу просто вытянуть эту зелень, как сделала тогда со злостью, и… и, быть может, сознание вернется в дурные эти головы.
Но…
Их двое. Я одна.
В прошлый раз мне хотелось кого-нибудь убить. А теперь… с крыши сигану?
Я поежилась.
И дотянувшись до Малкольма, взяла его за руку. Крепко. Надеюсь, поймет.
Зеленый.
Тоска зеленая, душевная. Надеюсь, хватит силенок переварить… а потом, когда отойдут, выскажу им все, что думаю… иди сюда… Зелень тянулась толстыми нитями, словно пряжа махровая, причем не лучшего качества. Чуть переберешь, и нить разорвется, расползется в пальцах.
– Рай, послушай… ты совершаешь ошибку…
– Я давно ошибся.
– Все ошибаются, но… пока жив, можно все исправить.
– Мы мертвы.
– Я – нет.
– Тебе лишь кажется.
Бредовый разговор, а я от зелени задыхаюсь. Мир вдруг становится тусклым. Краски выцветают стремительно, а следом появляется ощущение бессмысленности.
Что я здесь делаю?
Мокрый снег. Холод. А я стою и думаю, будто способна хоть что-то изменить… какая потрясающая самоуверенность.
Кто я такая вообще?
– Рай…
В целом они правы. Эта жизнь напрочь лишена смысла.
Так.
Сосредоточиться. Я ведь только приступила, еще ничего толком не сделала, а уже хочу умереть. Надолго меня не хватит. А зелень… тоску, оказывается, переварить сложнее, чем ярость.
Само мое существование лишено смысла.
Не будь меня, все сложилось бы иначе.
Мама… отец…
Ярость. Точно.
Надо разозлиться. Красный с зеленым смешать. Стоило представить, и по махровым нитям побежали язычки пламени. Сгорала тоска без дыма и копоти. Вот только поддерживать этот огонь было адски сложно.