Но я держусь.
Я ненавижу их всех… хорошо, правильно, надеюсь, этой ненависти хватит, чтобы сгорела тоска. Я ведь тогда думала про самоубийство… а что, шаг с крыши – и вперед. Или вены перерезать. Это безболезненная смерть, так говорят.
Горячая вода.
Бритва.
Тоска плывет и плавится. Малкольм что-то кричит, пытаясь дозваться, и у него даже получается. По зелени, окутавшей брюнета, идут искры.
Словно трещины.
Я не слышу слов. Пытаюсь, но собственное прошлое утягивает.
Школьный вечер.
На Оленьке светлое платье, нарочито простое, но это обманчивая простота. Все знают, сколько стоят такие наряды. И классуха отворачивается, не в силах совладать с собой. Ее выражение лица говорит мне о многом, ненадолго примиряя с этой измученной жизнью женщиной.
Ей обидно.
Она всю жизнь работала честно, а в итоге что?
Ничего.
И я даже понимаю, что на самом деле она ненавидит эту вот Оленьку с ее платьем стоимостью в полугодовую зарплату Ольги Николаевны, но здравый смысл подсказывает, что ненависть нужно перенаправить. И тогда, быть может, Оленькины благодарные родители в конце года сделают подарок не только школе…
Мне ясны те мысли, и ясность немного пугает.
Музыка.
Танцы. Обжимания в холле… у Оленьки много поклонников, но встречается она со студентом, это знают все, и знание прибавляет восторга и преклонения.
Чушь какая.
Я привычно подпираю стену, дожидаясь, когда пройдет время и я, наконец, смогу свалить. Я бы вовсе не являлась, но… внеклассное, чтоб его, мероприятие. А у меня и без того проблемы… и бабушку опять вызывают, якобы за мою грубость…
Стена холодная.
На столе печенье, тортики и сок. Конфетки. Апельсинки. Чаепитие. И классная суетится, ведь на вечер обещала заглянуть завуч…
Уйти получается.
Сначала в холл, потом и вниз спуститься.
А за школой меня ждут.
– Куда собралась, Маргоша? – этот голос я знаю хорошо. Евгешкин, верный Оленькин рыцарь, готовый исполнить любую ее прихоть. На самом деле он не злой, но напрочь безмозглый и без Оленьки ему не выжить.
Он это не столько понимает, сколько шкурой своей дубовой чует. А потому и старается.
– Отвали, – я сую руки в карманы.
Джинсы.
Свитер.
Видала я эти вечера неформальных встреч с их разнарядкой на красоту. Нет у меня платьев, а джинсы, они везде демократичны. Мои даже вполне приличные, получилось в секонде добыть интересную пару.
– Не кипиши, – Евгешкин заступает дорогу. – Разговор имеется.
А он не один.
Вальская и Тимонина, еще две закадычные подружки, которые и в туалет парой ходят. И голова у них одна на двоих, и тоже Оленькина. Ага…
– Говори, – я наклонилась, подобрав камень.