Какое милое признание.
А мне хотелось бы знать, если меня обнаружат, то сразу шею свернут или погодят слегка?
– А вчера… я смотрела и думала, что умру за него… если он попросит, вот прямо на месте возьму и умру. Потом, правда, отпустило…
– И ты испугалась?
А то… я бы тоже испугалась. Прекрасно понимаю Офелию. Мне вот подобная самоотверженность тоже несвойственна, и если бы вдруг взыграло во мне желание немедля душу за кого-то отдать с телом вкупе, я бы… я бы к психиатру обратилась.
Должны же здесь психиатры быть.
– Естественно, я испугалась… а он еще смотрит так, будто знает все, и спрашивает, мол, не хочешь ли на крышу прогуляться. Там закаты диво до чего хороши… закаты… ему всегда было наплевать и на закаты, и на рассветы, и на прочую дребедень романтическую, а тут…
– Успокойся.
– Ты обещал защиту!
– Обещал, значит, защищу…
– Нет! – взвизгнула Офелия. – Я не хочу… я… жизнь дороже… послушай, если надо, я снова выйду замуж… за кого скажете, за того и выйду. Хромой… косой… садист… но я хочу жить! А если останусь рядом с ним, то… я знаю, что умру! Неужели ты настолько меня ненавидишь?
Мне было тоже интересно.
– Я не ненавижу… просто… есть кое-что важнее моих желаний.
И ее, надо полагать.
Долг перед родом и прочая хрень, которая заставляет людей совершать поступки, противоречащие здравому смыслу и инстинкту самосохранения.
– Плевать, я…
– Офелия…
– Нет, пропусти и…
– Уже поздно, Офелия. Я вижу метку…
Рыдающая Офелия обнаружилась за библиотекой. Она устроилась на лавочке, по весне утопавшей в зелени и цвету. Ныне ни зелени, ни цвета не осталось, одни лишь темные палки, ощетинившиеся изрядной длины колючками.
Сизая стена библиотеки.
Водосточная труба и лужа, образовавшаяся под лавкой. Чугунные лапы увязли в грязи, да и вообще местечко изрядно располагало к страданиям душевным.
– Что за метка? – спросила я, устраиваясь рядом.
Лавка оказалась влажной, и брюки промокли.
Да и холод…
– Что? – Офелия шмыгнула носом.
– Метка, говорю. Что за метка, которую Рай увидел?
– Ты подслушивала?
Сколько возмущения. Можно подумать, она тут святая…
– Меньше трепитесь в общественных местах.
А слезы были не показные… личико утратило кукольную прелесть. Глаза распухли и покраснели, нос тоже раздулся. Губы дрожат…
– Я умру!
– Все мы умрем, – я пожала плечами.
– Нет, ты не понимаешь… я умру в течение суток… они… они видят печать… проклятый дар, и… и вообще…
Спустя полчаса задушевной беседы, сотни проклятий и двух сотен угроз в адрес не пойми кого удалось выяснить примерно следующее.
Рай – сволочь и тварь редкостная.
Обещал защитить, а вместо этого…