— Ты ранил его, — тихо сказала я. — И меня.
— Знаю. — Он провёл рукой по лицу. — Я… я сорвался. Увидел осколки, вспомнил бабушку, вспомнил, как мало осталось от прошлого… и просто… переклинило. Прости меня.
Я смотрела на него — такого огромного, сильного, но сейчас совершенно потерянного. И понимала, что не могу на него злиться. Потому что за этим срывом стояло столько боли, сколько я, наверное, никогда не узнаю.
— Мы все ошибаемся, — сказала я. — Главное — уметь признавать.
Миша поднял голову, посмотрел на дядю, потом на меня.
— Вы больше не будете ссориться? — шёпотом спросил он.
— Не будем, — ответил Демид, подходя ближе и обнимая нас обоих. — Обещаю.
Мы стояли втроём, прижавшись друг к другу, посреди маленькой комнаты, залитой светом ночного города. Разбитая ваза осталась в прошлом. Впереди было то, что важнее любых вещей — доверие, которое мы чуть не потеряли, но успели спасти.
— Я люблю вас, — вдруг сказал Миша. — Обоих. Не ссорьтесь больше никогда.
Мы с Демидом переглянулись поверх его головы. В его взгляде было столько всего — сожаление, благодарность, любовь.
— Никогда, — пообещал он. — Мы будем учиться. Вместе.
В ту ночь мы заснули втроём на моей кровати. Миша между нами, как живой мостик, соединяющий два берега. И я думала о том, что семья — это не только радость. Это ещё и умение прощать. Умение признавать ошибки. Умение оставаться, даже когда хочется убежать.
Мы остались. И это было главным.
Лика
После того срыва, после тех слёз и того долгого разговора, когда мы втроём заснули на моей кровати, что-то изменилось. Стало глубже. Тише. Надёжнее.
Мы не говорили о том, что произошло. Просто стали осторожнее друг с другом. Демид — с Мишей, я — с Демидом, все — со мной. Как будто обожглись и теперь боялись снова подойти к огню слишком близко.
Но огонь никуда не делся. Он просто ждал.
Всё случилось спонтанно. Надежда Ивановна, которая за последние месяцы стала не просто экономкой, а почти членом семьи, вдруг объявила:
— У меня внук родился. Еду в роддом, потом к ним. Вернусь через два дня.
Мы с Демидом переглянулись. Два дня. Вдвоём с Мишей. Это было не ново — мы и так проводили вместе всё время. Но в этом «вдвоём» было что-то… другое.
— Мы справимся, — сказал Демид. — Езжайте, конечно.
Она уехала. Вечер прошёл обычно — ужин, игры, купание, сказка. Миша уснул быстро, утомлённый дневной беготнёй. Мы остались вдвоём в гостиной, и тишина вдруг стала какой-то… звенящей.
— Кофе? — предложил Демид.