— Просто, — Миша нахмурился, теребя край моей футболки. — Тётя Аля ушла. И другие тоже уходили. А ты… ты долго уже. Дольше всех.
У меня перехватило горло. Я посмотрела на Демида — его лицо было бледным, в глазах застыла боль.
— Миша, — начал он тихо, но я остановила его взглядом.
— Слушай меня внимательно, — сказала я, поворачивая Мишу к себе и глядя ему прямо в глаза. — Я не тётя Аля. Я не другие. Я — Лика. И я не собираюсь никуда уходить.
— Правда? — его голос дрогнул.
— Правда.
Он приподнялся на локте, вглядываясь в моё лицо с такой интенсивностью, будто искал там ответ на главный вопрос жизни.
— А навсегда? Ты останешься навсегда?
Я открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не могу произнести ни слова. Не потому что не хотела. А потому что это обещание было слишком огромным. Слишком важным. Слишком страшным после всего, что он пережил.
— Миш, — снова попытался вмешаться Демид, но я подняла руку.
— Подожди, — сказала я, не отрывая взгляда от мальчика. — Ты правда хочешь, чтобы я осталась навсегда?
— Да! — выпалил он с такой страстью, что у меня защипало в глазах. — Ты же… ты моя. И дядина. Ты наша. Мы же семья. Правда?
«Мы же семья». Три простых слова, которые разрушили последние барьеры в моей душе.
Я посмотрела на Демида. Он смотрел на нас, и в его глазах стояли слёзы. Настоящие, мужские, не пролитые, но уже не скрываемые. Он кивнул мне — едва заметно, но я поняла.
— Правда, — сказала я, обнимая Мишу и прижимая его к себе. — Мы семья. И я останусь с вами навсегда.
Он выдохнул — длинно, с облегчением, как будто скинул с плеч невидимый груз. Потом прижался ко мне всем телом и замер. Через минуту его дыхание стало ровным — он уснул, прямо так, в моих объятиях, на ковре среди остатков попкорна.
Мы с Демидом сидели молча, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его. Наши взгляды встретились над спящей головой Миши.
— Ты слышала? — прошептал он.
— Слышала.
Он протянул руку через Мишу и взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, чуть дрожащими.
— Он никогда никого не просил остаться навсегда. Никогда. Даже меня.
У меня сжалось сердце.
— Почему?
— Потому что он знал, что я никуда не денусь. Я обязан. А ты… ты выбрала. Ты могла уйти. Ты не обязана. И он это чувствует.
Я смотрела на спящего мальчика — такого маленького, такого хрупкого, такого доверчивого. Он поверил мне. Он открыл своё израненное сердечко и сказал: «Останься навсегда».
— Я не подведу его, — прошептала я, скорее себе, чем Демиду. — Никогда.