Опять звяканье. И на сей раз я готова поклясться чем угодно: я узнаю его.
Так звенят наручники, которые надевают кому-то на запястья.
И я мигом догадываюсь, кому. Сердце отзывается радостным трепетом на эту догадку.
Толчок. Суетливая возня… Звуки ударов. Визг Розамунды.
Незнакомый резкий окрик:
— Эван Финниган и Розамунда Вермонт, именем закона — вы арестованы!
Гневный рык этого голоса прокатывается по мне, как удар. Я пытаюсь хоть как-то понять смысл происходящего, но пелена стремительно сгущается.
Меня накрывает темнотой, густой, вязкой — и я больше не слышу ничего. Только ощущение надёжных и крепких рук Седрика на моей талии, которое тянется за мной даже в беспамятство.
И затем — пустота.
Я прихожу в себя не сразу.
Сознание возвращается медленно, слоями: сначала — ощущение постели под спиной, затем — ровное тепло и запах лекарственных трав.
И тут меня словно молния бьет в самое темечко: я нахожусь не где-нибудь, а в спальне Эвана! В его кровати!
Однажды мне довелось побывать тут, когда я выхаживала Эвана после падения с лошади. Перед глазами вспыхивает картинка: мой бывший жених лежит на этой самой кровати и безостановочно стонет, не забывая недовольно подгонять меня и капризно требовать то чай, то пирожное, то смену белья.
Кстати, потом выяснилось, что у него было всего лишь пустяковое растяжение, что не помешало ему изображать адские боли ещё недели две.
Изображать так достоверно, что казалось, что у него, как минимум, отваливаются ноги.
Я в ужасе выпрыгиваю из-под одеяла и трясущимися руками натягиваю на себя платье. Только тут замечаю, что все вещи Эвана исчезли, а огромный шкаф, где они хранились, открыт нараспашку и зияет пустотой.
Присаживаюсь на краешек кровати. Руки и колени дрожат. Что произошло, пока я была в отключке, и почему сейчас так тихо?!
Сколько времени вообще прошло?
— Очнулась? — слышу знакомый голос от двери, и сердце делает радостный кульбит в груди, — Можно войти?
— Да! — выпаливаю я.
Седрик проходит внутрь и ставит на столик рядом с кроватью поднос. На нём стоит чайник, от которого исходит пар, источающий аромат мяты и листьев смородины, и тарелочка с грудой печенья.
— Больше ничего не нашлось, — усмехается Драгган, — дом большой, а еды никакой нет!
Я фыркаю. Конечно, нет. Эван всегда предпочитал ездить по модным ресторациям, нежели есть дома.
Седрик наливает мне чай, я обхватываю горячую чашку руками, с наслаждением вдыхаю аромат и деловито говорю:
— У меня много вопросов…
— Ещё бы, — хмыкает Седрик, — а у меня много ответов.
Он тоже наливает себе чай, присаживается рядом со мной, и начинается наша долгая беседа.