Проклятье.
Что со мной не так?
— Тебе лучше поторопиться и выбрать себе фаворитку, Элиар, — произносит Сайр, не повышая голоса. — И перестать мечтать о моей.
— Что ты говоришь, брат? — рычит Элиар. — Мечтать?
Воздух между ними трещит, словно натянутая струна. Кажется, ещё секунда — и молния разорвёт двор пополам. Стража напрягается, слуги замирают, даже флаги на ветру будто притихают, следя за этим безумием.
Больно, но я должна вмешаться.
— Элиар, Сайр прав, — говорю я.
Голос выходит чужим, хриплым.
— Я его фаворитка.
Язык немеет, когда произношу это.
В голубых глазах Элиара рушится мир — не сразу, а слоями, будто с него медленно сдирают кожу, обнажая живое, беззащитное. Там больше нет ярости, нет дерзости, нет игры. Только боль. Чистая, оголённая, такая сильная, что от неё хочется отвернуться.
Его дыхание сбивается. Я вижу это. Грудь под одеждой поднимается резко, неровно, словно каждый вдох даётся через усилие. Челюсть сжата так, что белеют скулы, губы приоткрываются — будто он хочет что‑то сказать, но слова застревают где‑то в горле, ломаются, умирают, не родившись.
Он делает шаг назад. Потом ещё один. Не потому, что хочет уйти — потому что больше не может стоять здесь. Потому что земля под ногами перестаёт быть надёжной, потому что мир, в котором он только что жил, перестал существовать.
Весь двор замирает.
А я ощущаю, как внутри принца что‑то окончательно рвётся. Не громко. А так, как рвутся связки внутри тела — навсегда, без возможности срастись. Его взгляд скользит по мне в последний раз, цепляясь, почти умоляя, и в этом взгляде столько отчаянной, унизительной боли, что у меня перехватывает дыхание.
Мои глаза наполняются слезами — горячими, жгучими, беспощадными. Они пекут, как соль, втертая в открытую рану, как наказание за каждое сказанное слово.
Я не могу смотреть на него. Не могу видеть, как Элиар отворачивается — слишком резко, будто режет сам себя. Как его плечи на секунду опускаются, словно под тяжестью невидимого удара. Как он разрезает толпу своей фигурой, уже не гордый, не опасный, а смертельно раненый зверь. Как уходит, не оглядываясь, потому что если оглянется — не выдержит.
— Идём? — тихо спрашивает Сайр, будто боясь, что я рассыплюсь, если скажет громче.
— Да.
Мы идём в мои покои медленно, будто сам дворец решил испытать меня на прочность и растянул коридоры нарочно.
Сайр держит меня уверенно, поддерживая за талию и чуть ниже, подстраиваясь под каждый мой шаг так точно, что я ловлю себя на странной мысли: он умеет быть рядом, не вторгаясь. Его ладонь тёплая, спокойная, без дрожи и нетерпения.