Важно только одно — чтобы я была в порядке.
— Я упала с коня.
Голос звучит тише, чем хотелось бы, будто признаюсь в чём‑то постыдном, а не в банальном падении.
Элиар делает шаг ближе — резкий, почти инстинктивный. Сапоги стучат по камню, и этот звук отзывается где‑то внутри неприятным эхом.
— Ударилась?
В его голосе нет приказа. Нет насмешки. Только сдавленное, плохо скрытое беспокойство, от которого у меня предательски сводит горло.
— Да. Спиной.
Сайр напрягается. Я чувствую это мгновенно — по тому, как чуть крепче сжимаются его руки, как корпус становится жёстче, устойчивее, будто он готов отражать удар, а не держать женщину. Но он меня не отпускает. Даже на миг.
— Брат, прошу тебя, — произносит младший принц ровно, почти вежливо, но в этой вежливости звенит сталь. — Ты ставишь нас в неловкое положение.
Элиар будто получает пощёчину.
Не физическую — куда хуже.
Его плечи на долю секунды замирают, челюсть сжимается, взгляд темнеет.
— Нас?
Слово падает тяжело, с недоверием, словно он не до конца уверен, что услышал правильно.
— Эллария моя фаворитка, — продолжает Сайр, и голос его остаётся спокойным, почти будничным, будто речь идёт о погоде или времени ужина. — Я привёз её из леса, где она получила травму. Мой долг — сопроводить её в комнату и позаботиться о ней.
Что. Он. Сказал?
Сердце делает кульбит с переворотом и жёстким приземлением куда‑то в ад. Воздух на секунду исчезает, и я смотрю на Сайра так, будто он только что объявил начало войны.
Фаворитка. Вот так? Без вопроса. Без предупреждения. Без моего согласия.
— Твоя фаворитка, значит? — шипит Элиар.
В этом шёпоте больше ярости, чем в крике. Больше боли, чем в угрозе.
— Моя, — подтверждает Сайр.
И между братьями поднимается буря.
Не видимая, но ощутимая кожей. Воздух густеет, камни под ногами будто остывают, а я вдруг понимаю, что стою ровно в самом эпицентре этого столкновения.
Элиар переводит взгляд на меня.
Не на Сайра.
На меня. Ждёт. Надеется.
Что я скажу, что это ошибка. Что это ложь. Что всё не так. Что он не потерял меня прямо сейчас, посреди дворцового двора, на глазах у всех.
А я молчу.
Потому что сама не знаю, что правда.
Я добилась своего.
Спасибо, Иара. Спасибо за побег, за лес, за холод и страх. Теперь Сайр назвал меня фавориткой.
Но почему тогда так тянет в груди, будто туда медленно вкручивают раскалённый крюк?
Почему жжёт сердце?
Почему взгляд снова и снова возвращается к Элиару — к его сжатым губам, к напряжённым плечам, к глазам, в которых слишком много чувств для принца Белой крови?
Почему мне хочется, чтобы именно его руки вдержали меня — спокойно, бережно, так, как будто я единственное, на что ему сейчас хватает дыхания?