— Ты понимаешь, что если вы войдете, Карр узнает?
— Он и так знает, что мы не будем сидеть тихо.
— В архиве может быть не только доказательство. Там может быть то, что заставит родовое пламя потребовать детей немедленно.
— Тогда лучше узнать это до того, как он принесет требование сам.
Илва долго молчала.
Потом сняла с шеи тонкую цепочку. На ней висел маленький черный ключ, почти незаметный.
— Возьми.
Алиана не протянула руку сразу.
— Почему теперь?
Илва посмотрела на пустую полку.
— Потому что Лея спросила, почему ее хотели усыпить.
Голос дрогнул.
Едва.
— Я не нашла ответа, который не делал бы меня чудовищем.
Алиана взяла ключ.
— Это не искупление.
— Знаю.
— Не просите прощения.
— Не имею права.
— Хорошо. Хоть чему-то в этом доме научились.
Она уже собиралась выйти, когда Илва сказала:
— Алиана.
— Что?
— В нижнем архиве ищи не только документы об отречении. Ищи запись о первой колыбели.
— О чем?
Но Илва уже побледнела. На шее у нее проступила черная линия клятвы.
Она схватилась за горло и покачнулась.
Алиана шагнула к ней, но дверь распахнулась, и вошел Рейнар.
Он успел подхватить мать.
— Что ты сказала?
Илва не могла ответить.
Мирон, стоявший за Рейнаром, потому что, конечно, не остался в комнате, тихо произнес:
— Она сказала слишком много.
Алиана сжала ключ в кулаке.
Первая колыбель.
Четвертая запись.
Три игрушечных дракона.
И фраза Карра: «Если их больше — пламя само приведет их назад».
Слишком много нитей.
И все они вели вниз.
К черной двери.
Когда Илву передали Лиране, Рейнар вышел в коридор за Алианой. Лицо у него было серым.
— Она дала ключ?
Алиана показала.
— Да.
— Тогда идем ночью.
— Нет.
— Алиана…
— Я не пойду, пока дети не будут под надежной защитой.
— Мои люди…
— Я сказала надежной.
Он принял и это.
— Что нужно?
— Берта, Лирана, Орен, две свидетельницы. И вы у двери, если я решу идти внутрь без вас.
— Нет.
— Рейнар.
— В нижний архив ты без меня не войдешь.
— Вы мне приказываете?
— Нет. Прошу не делать глупость.
— Слишком похоже.
— Потому что я плохо умею просить.
Она посмотрела на него.
Он действительно плохо умел.
Слова выходили жесткими, угловатыми. Взгляд слишком прямой. Плечи напряжены, будто просьба для него хуже боя. Бывший муж, северный дракон, глава рода, который может приказать сотне воинов, но не может нормально сказать одной женщине: мне страшно за тебя.