Алиана застыла.
— Что?
Орен тихо присвистнул.
— Вот это уже интересно.
Рейнар посмотрел на него.
— Молчи.
— Я молчу заинтересованно.
Алиана сделала шаг к Рейнару.
— Объясните мне. Сейчас.
— У древних линий, если дети несут силу Первых, родовая книга вписывает не только наследников. Она может вписать того, кто удерживает их связь с жизнью. Обычно это глава рода.
— Но в видении говорили о четвертой записи.
— Если тебя должны были устранить как помеху, возможно, потому что книга могла вписать тебя как защиту.
Мирон поднял голову.
— Мать не вписана в право защиты.
Алиана медленно вспомнила черную надпись на стекле.
«Мать может быть признана помехой».
«Помехи устраняются до признания наследников».
Не потому, что она слабое место.
Потому, что она могла стать замком на двери, через которую хотели забрать детей.
Карр хотел убрать не лишнюю мать.
А единственного законного щита, который древнее пламя могло признать сильнее рода.
Берта перекрестилась по-своему, по-лисски, двумя пальцами по плечу.
— Вот гады.
Лаконично.
Точно.
Алиана села на край кровати, потому что ноги внезапно стали ватными.
Лея сразу прижалась к ней.
— Мам, значит, книга может тебя записать?
— Возможно.
— Тогда пусть записывает.
— Она, кажется, не очень торопится.
Мирон сказал:
— Ей закрыли рот.
Арсен приподнялся.
— Значит, надо открыть.
Все посмотрели на него.
У мальчика еще дрожали губы после перегрева дара, но глаза снова стали ясными.
— Если книга хочет сказать, а ей мешают, надо убрать то, что мешает.
— Для этого и нужен нижний архив, — сказал Орен.
Рейнар тихо добавил:
— И кровь.
Алиана посмотрела на него.
— Чья?
— Моя. Твоя. Детей. Возможно, того, кто поставил блок.
— То есть Карра?
— Или того, кто дал ему право.
Илва.
Имя не прозвучало.
Но в комнате все равно стало тесно от него.
После обеда дети уснули.
Не все сразу. Лея долго держала Алиану за руку. Мирон ворчал, что отвар Лираны делает мысли ватными. Арсен уверял, что больше не устал, и через минуту уснул сидя. Берта накрыла их одеялами и осталась в кресле у двери с подсвечником на коленях.
— Я покараулю.
— Вы тоже устали, — сказала Алиана.
— Уставшие старухи самые опасные. Им уже не надо беречь впечатление.