Рейнар резко отвернулся к окну.
Широкие плечи напряглись.
Мне стоило бы остановиться. Замолчать. Снова стать удобной. Но что-то во мне сегодня сломалось слишком тихо и слишком окончательно, чтобы еще раз делать вид, будто все можно пережить молча.
— Скажи честно, — произнесла я. — Если бы я была иной, если бы моя семья была сильнее, если бы я умела говорить так, как Мирена, или смотреть так, как женщины, которых ты привык видеть рядом с собой, ты бы тоже отправил меня?
Он развернулся слишком резко.
— Не сравнивай себя с ними.
— Почему? Потому что я хуже?
— Потому что ты не понимаешь, что говоришь.
— Зато я очень хорошо понимаю, что чувствую.
На этот раз он подошел почти вплотную.
Слишком близко. Так, что мне пришлось поднять голову.
Серые глаза смотрели жестко, но где-то глубже, под этой жесткостью, мелькнуло нечто, от чего у меня на миг сбилось дыхание. Не нежность. Не любовь.
Сожаление.
Запоздалое, тяжелое, бесполезное.
— Север не наказание, — сказал он.
— Для тебя, может быть, и нет.
Я выдержала его взгляд.
— А для меня это дом, куда отправляют то, без чего можно обойтись.
Он отступил первым.
Это было почти незаметно, всего полшага.
Но я почувствовала себя так, будто выиграла какую-то жалкую, унизительную битву.
— Ты уедешь через три дня, — сказал он уже совсем ровно. — Я распоряжусь, чтобы тебе дали все необходимое.
Все необходимое.
Деньги. Людей. Платья потеплее.
Все, кроме того, чего я ждала от него почти два года.
— Не утруждайся, — ответила я.
Он посмотрел на меня долго, словно хотел что-то добавить. Может быть, даже хотел. Но между желанием и поступком у Рейнара всегда лежала пропасть, которую он почему-то считал несущественной.
В конце концов он просто кивнул и направился к двери.
У самого порога остановился.
— Элина.
Я не ответила.
Тогда он вышел.
И только когда шаги в коридоре стихли, я поняла, что все это время стояла так прямо, словно меня держала не сила, а одна лишь гордость.
Силы не осталось.
Я подошла к окну и отдернула тяжелую портьеру.
Во дворе лежал снег — рыхлый, тускло-серебряный в свете фонарей. Конюхи вели лошадей к боковым стойлам, ветер трепал плащи стражи, над крышей западной башни клубился дым. Все было на месте. Мир не рухнул.
Рухнуло только то, что я слишком долго пыталась назвать браком.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу.