В тот вечер дворец сиял так ярко, будто пытался ослепить всех, кто пришёл посмотреть на моё падение.
Тысячи свечей горели под высокими сводами Большого зала. Хрустальные люстры дрожали от музыки, от шелеста платьев, от негромкого смеха и перешёптываний. Придворные собрались на праздник весенней клятвы — день, когда король и королева должны были вновь подтвердить перед народом, богами и древней магией, что их союз нерушим.
Я стояла у трона в белом платье, расшитом серебряными ветвями.
Белый цвет для королевы.
Цвет чистоты. Цвет долга. Цвет жертвенного зверя перед ножом.
— Ваше Величество, — тихо сказала моя первая фрейлина Марта, поправляя складку на моём рукаве. — Вы бледны.
— Это свет такой, — ответила я.
Она опустила глаза.
Мы обе знали, что дело не в свете.
С самого утра дворец был слишком вежлив. Слуги кланялись глубже обычного. Придворные замолкали, когда я входила. Старые дамы, которые годами обсуждали мою бесплодность так громко, будто я была не человеком, а неудачным урожаем, сегодня отводили взгляды.
Жена короля редко узнаёт о собственной казни последней.
Просто казнь бывает разной. Иногда голову кладут на плаху. Иногда снимают корону.
Фанфары ударили под потолок. Двери распахнулись.
Король Рейнар Арвент вошёл в зал.
Мой муж.
Мой государь.
Мой самый долгий обман.
На нём был чёрный камзол с золотой вышивкой в виде пламени. Королевский меч висел у бедра, рубин в рукояти ловил свет свечей, будто внутри камня горела свежая кровь. Рейнар шёл медленно, без спешки, как человек, которому не нужно никого догонять: весь мир и так обязан ждать его шага.
Когда-то я любила эту походку.
Мне казалось, в ней есть уверенность защитника.
Теперь я видела другое.
Это была поступь человека, привыкшего проходить по живым сердцам и не пачкать сапоги.
Позади него шла леди Серафина Лаур.
Не слишком близко, чтобы не нарушать приличий.
Не слишком далеко, чтобы все поняли.
Её платье было цвета спелого граната. Волосы, уложенные в тяжёлые локоны, скрепляли шпильки с мелкими коронками. Не настоящими, конечно. Пока нет.
Придворные сделали вид, что ничего не заметили.
В этом и заключался главный талант двора: смотреть прямо на предательство и называть его политикой.
Рейнар поднялся на помост. Его взгляд скользнул по залу и остановился на мне.
Ни улыбки.
Ни приветствия.
Ни той тёплой искры, которую я годами пыталась отыскать в его глазах, убеждая себя, что она просто спрятана под тяжестью короны.