Я медленно встала.
— Чьей кровью?
Рейнар не ответил.
Но я уже поняла.
Моей.
Или Миры.
За его спиной Серафина открыла глаза и прошептала:
— Теперь он должен выбрать. Дочь или бывшую жену. Таков последний приказ короля.
Слова Серафины упали в зал, как нож, брошенный на мрамор.
Теперь он должен выбрать. Дочь или бывшую жену. Таков последний приказ короля.
Мира сжала мою руку так крепко, что её пальцы побелели.
Рейнар стоял неподвижно, держа письмо покойного отца, и впервые за всё время я увидела, как король не просто теряет власть.
Он терял язык.
— Нет, — сказал он наконец.
Серафина, лежавшая на полу, тихо рассмеялась.
Смех вышел слабым, надорванным, но всё ещё ядовитым.
— Какое знакомое слово. В этой семье его всегда произносят слишком поздно.
Рейнар медленно повернулся к ней.
— Молчи.
— Зачем? Чтобы вы снова сделали вид, будто не слышали приказ?
Мира подняла на меня глаза.
— Мама?
Я опустилась перед ней на колени.
— Всё хорошо.
Люциан, сидевший у разбитой колонны, хрипло произнёс:
— Не лгите ребёнку. Не сейчас.
Я закрыла глаза на миг.
Он был прав.
Ненавижу, когда мужчины правы в самые неподходящие моменты.
Я посмотрела Мире прямо в глаза.
— Всё не хорошо. Но я не позволю им решать за нас.
Она кивнула.
Не как ребёнок, которого успокоили.
Как ребёнок, который слишком рано научился слушать правду.
Профессор Эш подошла к Рейнару.
— Покажите приказ.
Он не сразу отдал письмо.
Пальцы его сжимали бумагу так, будто он мог уничтожить прошлое, просто смяв его в кулаке.
Потом протянул.
Магда Эш развернула лист. Верна Сол подняла один из своих ключей, и над письмом вспыхнуло бледное свечение.
— Печать подлинная, — сказала она.
Дариан Кроу, всё ещё бледный после круга, шагнул ближе.
— Формулировка?
Профессор прочитала:
— “В случае пробуждения истинной матери и выхода первородного ключа из закрытого хранилища, действующий носитель крови Арвент обязан завершить разрыв брачной клятвы через кровь. Если мать сохраняет связь с ребёнком, кровь матери. Если ребёнок сохраняет связь с матерью, кровь ребёнка. Иначе печать под троном признаёт брак действующим, а власть трона — оспоренной”.
В зале повисла тишина.
Потом кто-то из гостей прошептал: