Пол под ногами, натертый воском, оказался коварным. Стопа соскользнула, и Алиса, охнув, потеряла равновесие. Плед запутался в ногах, лишая возможности выставить руки.
— Алиса! — рык Дамиана совпал со звуком её падения.
Но она не коснулась пола. Он оказался рядом мгновенно. Слишком быстро для человека. Его стальные руки перехватили её в падении, прижимая к себе с такой силой, что у неё вышибло дух. Он буквально впечатал её в свою грудь, страхуя от удара.
— Ты с ума сошла?! — он тяжело дышал ей в макушку, его сердце колотилось под тонкой футболкой как бешеный молот. — Ты хоть понимаешь, что могла разбиться?!
Он не отпускал её. Напротив, его хватка стала еще крепче. Он подхватил её под бедра, намереваясь отнести в кресло, и в этот момент его широкая ладонь, скользнув по её талии, легла прямо на низ живота.
Алиса замерла, перестав дышать. Время остановилось.
POV Дамиана
Я держал её, чувствуя, как она дрожит в моих руках, и внутри меня всё выло от ужаса. Если бы я не успел… Но когда моя рука легла на её живот, пытаясь удержать её покрепче, я замер. Под слоями этого дурацкого свитера и тонкой майки я почувствовал не мягкость, к которой привык. Там была… плотность.
Не та, что бывает от еды. Не та, что бывает от вздутия. Это была твердая, округлая выпуклость, которая не принадлежала Алисе. Мои пальцы непроизвольно сжались, исследуя этот новый рельеф. Живот был непривычно теплым, почти горячим, и он… он был другим. Совсем другим.
Дамиан медленно опустил её на пол, но рук не убрал. Он стоял перед ней, его ладонь всё еще была прижата к её телу. Алиса смотрела на него снизу вверх, и в её глазах он увидел такой первобытный, запредельный страх, что правда ударила его в лицо сильнее, чем пуля.
— Алиса… — его голос превратился в надорванный хрип. — Что это?
— Ничего… Дамиан, пусти… — она попыталась оттолкнуть его руки, но он был как скала.
Он начал медленно поднимать край её огромного свитера. Алиса вцепилась в его запястья, её ногти до крови впились в его кожу, но Громов не чувствовал боли. Он рывком задрал ткань вверх, обнажая полоску кожи над резинкой домашних брюк.
В полумраке камина он увидел это. Аккуратный, уже еле заметный холмик. Кожа на нем была натянутой и гладкой. Тринадцать недель — срок, когда тайна перестает быть невидимой.
Дамиан замер. Его рука медленно, дрожащими пальцами коснулась этой округлости. Он ласкал её так, словно касался святыни. Его глаза, всегда холодные и расчетливые, теперь были полны такой гаммы чувств, что Алисе стало больно на него смотреть. Шок, неверие, ярость… и внезапная, сокрушительная нежность, которая выжгла в нем всё остальное.