Гул ночного клуба «Бездна» напоминал сердцебиение огромного зверя. Басы были настолько мощными, что отдавались в самой грудной клетке, заставляя ребра вибрировать в такт безумному ритму. Здесь, внизу, на танцполе, плавились тела, а воздух, пропитанный дорогим алкоголем и тяжелым неоном, казался густым, как патока.
Я поправила шелковое платье на тонких бретельках, которое сейчас казалось мне чересчур открытым. Я пришла сюда не танцевать.
— Алиса, ты бледная как смерть, — Маша перекрикивала музыку, вцепившись в мой локоть. — Пойдем отсюда. Это место… оно не для нас. Ты же видишь, кто здесь собирается.
Я проследила за её взглядом. Вдоль стен стояли мужчины в костюмах, стоимость которых превышала мой годовой доход, а их глаза оставались холодными и оценивающими, даже когда они улыбались спутницам.
— Мне нужны документы, Маш, — я упрямо сжала челюсти. — Мой брат не мог просто так влезть в эти долги. Его подставили. И человек, который это сделал, сейчас там.
Я подняла голову к VIP-ярусу, отделенному от общего зала тяжелым балюстрадами и тонированным стеклом. Там царил полумрак, приглушающий кричащие огни танцпола.
И именно тогда я увидела его.
Дамиан Громов. Человек-призрак. Человек-скала. О нем говорили шепотом, а те, кто решался перейти ему дорогу, исчезали из бизнес-хроник навсегда. Он сидел в глубоком кресле, и его поза излучала абсолютную, почти ленивую власть. В одной руке он крутил бокал с янтарной жидкостью — лед мелодично бился о хрусталь, хотя я не могла этого слышать, я это чувствовала.
Внезапно он замер. Его голова медленно повернулась, словно он почуял чужой взгляд на своей коже.
Мой вдох застрял где-то в горле. Его глаза — темные, как ночное море перед штормом — ударили по мне прицельно, без промаха. На таком расстоянии я не должна была видеть их выражения, но я видела. Это был не просто интерес. Это было хищное узнавание. Будто он ждал именно меня.
— Он смотрит на тебя, — севшим голосом проговорила Маша. — Боже, Алиса, он на тебя смотрит… Уходим. Прямо сейчас.
Дамиан не шевелился. Он медленно поднес бокал к губам, делая глоток, но его взгляд продолжал сканировать меня, спускаясь от лица к ключицам и ниже, задерживаясь на тонкой ткани платья. Это не был вульгарный осмотр. Это было присвоение.
Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь, вбивая пульс в виски. В этот момент я совершила самую большую глубость в жизни — я не отвела глаза. Я смотрела на него, сжимая кулаки до боли, пока в его взгляде не промелькнула искра одобрения. Или насмешки.
— Уходим, — выдохнула я, наконец обретая способность двигаться.