Я прижал её лицо к своей шее, чувствуя, как её горячие слезы затекают мне за воротник. В этот момент я готов был отдать все свои порты, все свои миллионы, лишь бы вернуть время назад и не дать ей повода так меня бояться. Но прошлого нет. Есть только эта ночь, этот снег и эта маленькая жизнь, которую я теперь буду защищать даже от самой Алисы, если потребуется.
— Дыши, птичка. Просто дыши, — шептал я ей в волосы, чувствуя, как её сопротивление сменяется полной апатией изнеможения. — Я здесь. Больше никто тебя не тронет. Даже я.
Алиса обмякла в его руках. Истерика выжгла её дотла. Она лежала на его груди, слушая гулкий, мощный ритм его сердца, и понимала: она проиграла. Тайна раскрыта. И теперь Дамиан Громов никогда — слышишь, никогда — не позволит ей исчезнуть снова. Она чувствовала его ладонь, которая снова, уже осознанно и нежно, легла на её живот. И на этот раз у неё не было сил её сбросить.
Глава 26
Истерика выжгла Алису дотла. Она лежала в кресле, глядя в одну точку на стене, пока Дамиан молча подбрасывал дрова в камин. В комнате стояла такая тяжелая тишина, что слышно было, как за окном бьется об обледенелое стекло замерзшая ветка сосны.
Дамиан поднялся. В его движениях не было ни грамма нерешительности. Он подошел к ней, и Алиса даже не шелохнулась, когда его большие, горячие ладони легли на её плечи.
— Идем в постель. Ты едва дышишь, — отрезал он.
— Я сама… — её голос был едва слышным шелестом.
Вместо ответа он просто подхватил её на руки. Алиса была легкой, пугающе невесомой, и это бесило его больше всего. Он чувствовал ребра под тканью её одежды и ту самую плотность внизу живота, которая теперь стала центром его личной вселенной.
Он принес её в спальню на втором этаже — ту самую, где стояла огромная кровать под меховым покрывалом.
— Выйди, — попросила Алиса, желая переодеться.
Дамиан усмехнулся — жесткой, недоброй усмешкой.
— Я видел тебя всякой, Алиса. И сейчас меня меньше всего волнует твоя нагота. Меня волнует, что мать моего ребенка дрожит от холода. Переодевайся. Или я сделаю это сам.
Он отвернулся к шкафу, доставая одну из своих чистых футболок — черную, из дорогого хлопка. Алиса, понимая, что спорить бесполезно, стянула свитер. Когда она осталась в одной майке, Дамиан обернулся. Его взгляд на мгновение замер на её животе — теперь, без мешковатой шерсти, округлость была очевидной.
POV Дамиана
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри ворочается что-то первобытное. Моя кровь. Там, внутри этой строптивой женщины, растет мой сын. Или дочь. Неважно. Это — Громов. И я кожей чувствовал ответственность, которая придавила меня сильнее, чем все долги порта. Я не буду сюсюкать. Я не буду петь колыбельные. Я сделаю так, что к тому моменту, как этот ребенок издаст первый крик, мир будет лежать у его ног. А она… она будет рядом. Силой, лаской — мне плевать. Я больше не выпущу их из поля зрения.