— Я пекла их для себя! — выкрикнула она, и её голос дрогнул. — Для нас с братом. Потому что это — честная еда, Дамиан. Я заработала на эту муку сама. Я не воровала её, не вырывала из чужих глоток. Она пахнет домом, а не твоими кровавыми миллионами!
Я медленно сорвал полотенце с тарелки. Румяные бока выпечки, еще сохранившие жар печи, дразнили. Я взял один пирожок. Он был мягким, почти невесомым. Я отломил кусок и отправил в рот. Вкус был… невыносимым. Вкус нормальности. Вкус того, чего у меня никогда не было и что я так старательно презирал все эти годы.
В этот момент я возненавидел этот дом еще сильнее. Я хотел уничтожить эти стены, этот запах, эту её гордость за «честную муку». Но рука сама потянулась ко второму куску.
«Ты выжила без меня, Алиса. Ты расцвела в этой грязи, пока я задыхался в своем золоченом склепе», — эта мысль жгла горло хуже дешевого пойла.
Я был раздавлен тем, как легко она обошлась без моих миллионов. Моя одержимость в этот миг совершила качественный скачок, выходя на новый, пугающий уровень. Я понял, что мне больше не достаточно обладать её телом. Я хотел её душу. Я хотел, чтобы она смотрела на меня не со страхом, а с той же тихой нежностью, с которой она, должно быть, накрывала этот стол для своего никчемного брата. Я хотел стать центром её маленького, пахнущего мукой и теплом мира.
Но Алиса стояла напротив, прижавшись к стене, и её глаза, огромные и темные, были полны готовности защищать этот свой крошечный мирок до последнего вздоха. Она не просила пощады. Она охраняла свою территорию.
Я сделал шаг к ней, чувствуя, как внутри ворочается зверь, требующий признания. Я хотел сорвать с неё этот растянутый свитер, впиться в её губы и выжечь из неё вкус Красного Яра, заменив его своим вкусом. Но я замер, увидев, как она инстинктивно обхватила себя руками. Она защищалась от меня. И это было моим самым сокрушительным поражением.
Я взял её за запястья, и в ту же секунду время замедлилось. В тесном пространстве кухни наши дыхания смешались. Я чувствовал, как её сердце колотится под слоями старого свитера — быстро-быстро, как у загнанной в силки перепелки. Но под этим страхом я читал другое. Вызов. Она не сломалась. Даже здесь, прижатая к старому столу, она смотрела на меня так, будто это я был нищим, просящим милосердия.
— Мы поедем в охотничий домик в горах. О нем не знает никто, кроме Виктора, — Дамиан склонился к её лицу, его дыхание коснулось её губ. — Ты будешь под моим присмотром 24/7. Я заставлю тебя есть. Я заставлю тебя спать. И пока ты не придешь в норму… — Собирай вещи. Пять минут.