Дверь внедорожника распахнулась, и меня аккуратно опустили на мягкую кожу сиденья. В салоне пахло роскошью, чем-то бесконечно далеким от моей жизни: смесью дорогого табака, холодного сандала и едва уловимого запаха озона. Дамиан сел рядом, и пространство вокруг нас мгновенно сжалось.
— Езжай, — бросил он водителю, даже не взглянув в зеркало.
Машина тронулась с места бесшумно и плавно, как огромный хищник. Я сидела, вжавшись в кресло, и не могла заставить себя пошевелиться. В голове пульсировала только одна мысль: «Я украла. Я подставила Аркадия Викторовича. Я теперь в одной лодке с этим человеком». Но странно — страх перед тюрьмой сейчас казался блеклым по сравнению с тем всепоглощающим присутствием Дамиана, которое заполняло салон.
Я украдкой посмотрела на него. Свет уличных фонарей ритмично скользил по его лицу, выхватывая из темноты то резкую линию челюсти, то холодный блеск глаз. Он смотрел прямо перед собой, но я кожей чувствовала, что он контролирует каждое мое движение, каждый вздох.
— Перестань так дышать, Алиса, — его голос, низкий и бархатистый, заставил меня вздрогнуть. — Ты жива. Это всё, что сейчас имеет значение.
— Для вас — может быть, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Но я… я больше не та, кем была еще утром.
— Ты стала взрослее, — отрезал он. — В жизни невинность — это просто отсутствие возможности совершить грех. Тебе дали возможность — ты выбрала жизнь брата. Это честный обмен.
Он внезапно сократил расстояние между нами. Его рука, затянутая в манжет белой рубашки, потянулась ко мне. Я замерла, ожидая удара или грубости, но его пальцы лишь осторожно коснулись моей скулы, там, где расцветал синяк. Контакт был мимолетным, почти невесомым, но от него по телу пробежал электрический разряд. Его кожа была горячей, и это тепло казалось неуместным в этом холодном, расчетливом мире.
— Не смей жалеть о том, что сделала ради своих, — его взгляд на мгновение смягчился, став почти опекающим. — В моем мире это единственное, что имеет цену.
Я отвела глаза, глядя на свои руки, сжимающие сумку. Синяя папка всё еще была там, напоминая о моем падении. Но в глубине души, там, куда я боялась заглядывать, росло пугающее чувство благодарности. Он спас меня. Он не оставил меня в том переулке.
Когда мы подъехали к моему дому, двор казался серым и неуютным. Моя старенькая пятиэтажка выглядела жалко рядом с его бронированным монстром. Дамиан вышел первым и открыл мне дверь, подавая руку. Я вложила свои пальцы в его широкую ладонь, и это чувство надежности на мгновение перекрыло весь ужас прожитого дня.