Мы вышли из отеля под вспышки камер папарацци. Артём не закрывал моё лицо от камер — он, наоборот, шел медленно, давая всем возможность запечатлеть «триумфальное возвращение».
В машине он молчал. Но когда мы въехали на территорию особняка, он вдруг приказал водителю остановиться в глубине сада, не доезжая до дома.
— О чем ты говорила с Маргаритой? — его голос в полумраке салона звучал зловеще.
— О погоде, Артём. О чем еще я могу говорить с женщиной, которая разрушила мою жизнь?
Он резко развернулся ко мне, прижимая к сиденью. Его лицо было в дюйме от моего. — Она не разрушала твою жизнь, Лия. Ты сама её разрушила, когда решила поиграть в шпионку. Маргарита лишь показала мне правду. И если я увижу, что ты снова с ней шепчешься, я приму меры.
— Какие меры, Артём? Еще более золотую клетку? Еще более дорогое платье? — я смотрела ему прямо в глаза, не моргая. — Ты можешь купить мне весь мир, но ты никогда не купишь моего доверия. Потому что ты сам не знаешь, что это такое.
Он вдруг зарылся пальцами в мои волосы, разрушая идеальную прическу, над которой стилисты трудились два часа. Его губы накрыли мои в яростном, требовательном поцелуе. В нем не было нежности — только борьба, только желание подавить, сломить, присвоить.
Я пыталась оттолкнуть его, но мои руки запутались в ткани его смокинга. И самое страшное — моё тело начало откликаться. Та самая «прежняя Лия», которая жила где-то глубоко под слоями обиды, рванулась ему навстречу. Я ненавидела его, я боялась его, но я всё еще безумно хотела его.
Артём отстранился так же внезапно, как и начал. Его дыхание было прерывистым, глаза горели лихорадочным блеском. — Ты ненавидишь меня, Лия. Но ты всё еще моя. До последней капли крови. До последнего вздоха. И завтра ты наденешь другое платье, и пойдешь со мной на другую встречу. И так будет до тех пор, пока я не решу, что мы квиты.
Он вышел из машины, не оглядываясь. Я осталась сидеть в темноте, с размазанной помадой и растрепанными волосами.
Фасад безупречности рухнул. Под ним оказалась всё та же кровоточащая рана, которая за пять лет так и не затянулась. Я посмотрела на свои руки — они дрожали. Маргарита была права: он не простил. Он просто превратил свою месть в самое дорогое и красивое шоу в этом городе. И я была в нем главной актрисой, не имеющей права на смену сценария.
Осколки прошлого окончательно превратились в зеркальную комнату, где я видела только одно отражение — отражение женщины, которая добровольно шагнула в пламя, надеясь, что оно её не сожжет. Но пламя Северского не грело. Оно выжигало всё дотла.