Мой шедевр умирал, разбираемый на части, чтобы не стать убийцей.
Павел Ларин пришел на площадку под вечер. Он принес мне чай в пластиковом стаканчике, хотя сам едва держался на ногах. Его руки тряслись.
— Ты сделала то, что я не смог сделать, — сказал он. — Ты разрушила свою мечту, чтобы спасти реальность. Это и есть высшая точка архитектуры.
— Заткнитесь, Павел, — устало ответила я. — Ваши комплименты мне теперь не нужны. Идите лучше к следователям. Они, кажется, уже приехали.
Он посмотрел на меня с болью, но кивнул и побрел к выходу. Я не знала, арестуют ли его сегодня или завтра. Мне было все равно. Каждый теперь сам понесет свой груз.
К ночи на площадку приехали приставы. Маргариту везли в СИЗО — но её адвокаты уже готовили иски за «уничтожение активов» от имени акционеров «Монолита». Империя рушилась с обеих сторон.
Артём подошел ко мне, когда последние рабочие покинули зону. Прожектора выхватывали из темноты изуродованный фасад «Вершины». Она стояла темная, с провалами там, где еще утром сияли мои зеркала.
— Наши счета заблокированы, — сообщил он. — Служба безопасности Маргариты успела запустить механизм ареста активов по решению суда. Завтра нам придется переехать в тот старый дом на окраине, от моей матери. Там протекает крыша. И, кажется, нет отопления.
Я посмотрела на него и вдруг рассмеялась. Странным, освобождающим смехом, от которого заболело в горле.
— Протекающая крыша? Что ж, Артём, у вас в штате теперь лучший архитектор страны, которому нечем заняться. Думаю, мы справимся с одной крышей.
Он улыбнулся. Улыбнулся так, будто с него сняли стальные доспехи, которые он носил годами.
— Лия, — он взял мою руку. — Я обещаю: с этого момента в нашей жизни не будет ни одного закрытого этажа. Ни одной тайны. Ни одного документа, который я спрячу от тебя. Даже если нам придется строить всё с чистого листа — я построю. Только с тобой.
Я хотела ему верить. Я правда хотела. Но, глядя на «Вершину» в свете прожекторов, на эти черные провалы, на этот памятник нашей общей лжи, я не была уверена, что смогу когда-нибудь снова доверить ему даже проект сарая. Доверие — не зеркало, его не склеишь.
— Пойдем домой, Артём, — сказала я вместо ответа. — Нам нужно спроектировать новую жизнь. И на этот раз мы начнем с правильного фундамента.
Я не знала, простила ли его. Но я знала, что оставаться в этом пепелище прошлого больше нельзя. Впереди была ночь, протекающая крыша и долгий разговор, который мог либо убить нас окончательно, либо научить дышать заново.
Старый дом на окраине пах сыростью, заброшенным садом и несбывшимися надеждами. Это было двухэтажное кирпичное здание, которое Артём когда-то купил для своей матери, но в котором она почти не жила, предпочитая блеск городских апартаментов. Теперь же этот дом стал нашим единственным убежищем — последним клочком земли, который юридическая машина Маргариты не успела затянуть в свои оковы.