«Протокол фундамента. Секция 00-А».
На экране развернулись схемы. В разрезе опоры номер семь и двенадцать были шире стандартных. Внутри них — контейнеры. Свинцово-композитные оболочки. Я начала накладывать текущие данные датчиков на эти схемы. Те самые данные, которые мне подсовывали все эти месяцы — завышенные, приукрашенные, лживые. Но сейчас я смотрела не на итоговые отчеты, а на сырые показания.
Мои глаза расширились.
— Нагрузка на седьмую опору критическая, — прошептала я. — Саркофаги деформируются.
— Лия!
Я обернулась. Артём стоял в дверях, его одежда была в беспорядке, на лбу блестела испарина — он бежал за мной.
— Ты увидела, да? — он подошел к монитору. — Осадка ускорилась. Маргарита знала, когда нанести удар. Она знала, что твои зеркала станут последней каплей для прочности этих чертовых полостей. У неё человек в службе мониторинга. Я выясню кто, но потом.
— Мы должны эвакуировать людей, — я начала вводить команды блокировки. — Артём, если контейнеры лопнут, этот яд попадет в залив. Это конец для города. Не для репутации — для людей. Для детей, которые купаются в этом заливе.
— Есть один способ, — Артём посмотрел на меня с пугающей решимостью. — Мы можем сбросить давление. Если мы демонтируем секции зеркал в районе седьмой опоры, мы выиграем время. Но это значит признать проект дефектным. Здание придется сносить.
— Сноси, — отрезала я.
— Ты понимаешь? — он схватил меня за плечи. — Твое имя будет связано с крупнейшим провалом. Ты больше никогда не получишь заказ. «Монолит» перестанет существовать. Мы станем нищими. Не условно нищими — реально. Без счетов, без жилья, без будущего.
Я посмотрела на него. В этом вагончике, среди мониторов и чертежей, я вдруг поняла: архитектура — это не про здания. Это про то, на что ты готов пойти, чтобы остаться человеком.
— Пять лет назад ты продал мою жизнь, чтобы спасти её, — тихо сказала я. — Сегодня ты предлагаешь мне продать совесть, чтобы спасти карьеру. Хватит. Я лучше буду нищим архитектором с чистыми руками, чем королевой на могильнике. Отдавай приказ о демонтаже.
Он смотрел на меня. В его взгляде промелькнуло всё: ярость, отчаяние, а затем — какая-то невероятная нежность. Будто он видел меня впервые и наконец-то понял, кто я на самом деле.
— Ты всегда была лучше меня, Лия, — он потянулся к рации. — Всем постам! Говорит Северский. Начать экстренный демонтаж секций фасада в зоне седьмой опоры. Эвакуация персонала в течение десяти минут! Повторяю: полная эвакуация. Это не учебная тревога.
Следующие часы превратились в хаос. Грохот вертолетов, сирены, крики. Я стояла на краю площадки, глядя, как огромные краны снимают мои зеркала. Каждая панель казалась куском моей плоти. Я слышала, как тросы впиваются в алюминий — идеально гладкий, выверенный до микрона. Он мялся. Мой фасад мялся, как дешевая фольга. Я чувствовала эту боль физически — там, где ребра крепятся к грудине.