Даша
Сон, в который я все-таки провалилась, не принёс облегчения. Это была просто чёрная бездна без сновидений, где не было ни боли, ни страха, ни этого всепоглощающего холода. А просыпаюсь резко, от странного звука. Прислушиваюсь, напрягая слух. Что это было? Стук? Скрип?
Сердце колотится где-то в горле. Я мгновенно подбираюсь, готовясь к чему угодно — от прихода моего похитителя до… пыток. С силой сжимаю в руках деревянную собачку. Всматриваюсь в мрак до мушек перед глазами. Прямоугольник окна посерел — наступает утро. Значит, прошла ночь. Целая ночь, которую я провела неизвестно где. А мой муж… Он все еще ищет нас прямо сейчас.
И тут замечаю фигуру в дверном проеме, которую раньше в полутьме не разглядела. Резко загорается огонь. Такой ослепительно яркий после полной темноты, что слепит глаза. Прикрываюсь ладонью и щурясь, пытаюсь понять — кто передо мной. Силуэт сгорбленный, неровный. Потом он вскидывает голову, и свет от свечи высвечивает черты лица. От увиденного, у меня перехватывает дыхание.
Грегори!
Но это не тот Грегори, каким я запомнила его еще в церкви: надменного, жестокого, полного сил. Нет. Передо мной — тень. Живой скелет, обтянутый кожей землистого, болезненного оттенка. Волосы, некогда тёмные, стали редкими и седыми. Лицо избороздили глубокие морщины, и только глаза горят все тем же лихорадочным, нездоровым огнём в глубоких впадинах. Пламя от свечи пляшет в его подрагивающих руках. Он выглядит на семьдесят, хотя ему нет и сорока. Магия рода, отвергнувшая его, взяла свою цену. Высосала из него жизнь! Как страшно…
— Ну что, моя дорогая невестка? — его скрипучий голос полон яда и какой-то липкой, нездоровой радости. — Как тебе наши… роскошные апартаменты? Не замерзла? Мышь не занырнула под юбку?
Он медленно, странно подволакивая ноги, приближается. От него пахнет сыростью, лекарственными травами и чем-то гнилостным. Я не могу сдержать дрожь отвращения.
— Вспоминала обо мне? — подается вперед, хищно улыбаясь. На автомате отмечаю, что у Грегори не хватает передних зубов. — Я иногда вспоминаю те времена, когда милая, глупенькая Давина Мюррей строила мне глазки, надеясь заполучить в мужья блестящего Форбса! Ах, как же ты тогда мило краснела…
Он протягивает костлявую, дрожащую руку к моей щеке с четким намерением коснуться. Резко отворачиваюсь, ударяясь затылком о камень.
— Не тронь меня!
— О, боги, какая строптивая! — он притворно восхищённо вздыхает и отступает на шаг, наслаждаясь видом моего страха. — Но ты уже не та робкая девочка. Ну что ж… Возможно, так будет даже интереснее.