— Здесь, — поднимаю руку, и работа останавливается. — На полметра левее. Под нами каменная плита. Если копать здесь, только инструмент поломаем.
Бард довольно прищуривается и потирает ладони.
— Чуете, милорд? Я уж думал, только старики вроде меня такое чутьё имеют.
— В моем случае это не чутье, — улыбаюсь, касаясь ладонью земли. Магия тонкой струйкой просачивается вглубь, подтверждая моё ощущение. — Магия моего рода говорит со мной. Она помнит, как тысячу лет назад здесь лежал ледник. Вот его подарочек.
Парни уважительно переглядываются, кто-то даже присвистывает удивленно. Мне нравится быть для своих людей не просто «тем самым хромым лордом» или даже «тем, кто победил брата-изверга». Нравится быть настоящим Форбсом. Тот, кто знает землю лучше любого пахаря. Или работает рядом с ним, когда зовет нужда.
Мы смещаемся чуть в сторону, и работа идет веселей. А потом я снова останавливаю их, когда под ногами проступает вода — подземный ручеёк, не отмеченный ни на одной карте.
— Обойдём, — решает Бард. — Спасибо, лорд Форбс. Без вас мы бы тут цельную неделю промаялись, а то и раскопали бы чего лишнего.
До полудня я провожу с ними, а после, оставив Барду мешочек с серебром на угощение работникам и ремонт инструмента, отправляюсь на южные поля. Там другая беда — участок в пять акров дает скудный урожай третий год подряд. Староста встречает меня с мрачным лицом и горстью чахлых колосьев.
— Земля болеет, милорд. Никакое удобрение не берёт. Уж не знаем, что и делать-то…
Опускаюсь на колени, вдавливая пальцы в рассыпчатую и на вид здоровую почву. Прикрываю веки и отпускаю магию.
Это совсем не похоже на яростный поток силы в Роще Предков. А скорее медленное, вдумчивое сканирование почвы. Я могу уловить все: от мириад невидимых существ, червей, бактерий до… полного отсутствия чего-либо. Прямо как сейчас, под нами. Здесь царит пустота. Что-то выжгло жизнь из этого пласта. Не болезнь, не истощение. Отравление.
— Что росло здесь раньше? — спрашиваю, отряхивая пыль с колен.
— Лён, милорд. Лет десять назад, а потом пшеница.
— А до льна?
Староста озадачено чешет затылок.
— Кажется… мастерская была. Красильная. Мой дед сказывал, что красильщики тут щёлок сливали.
Вот оно что…. Химический ожог земли, тянувшийся десятилетиями.
— Ничего не сажайте сюда в этом году. Засейте клевером и горчицей. И пригоните сюда весной стадо овец. Пусть пасутся и… удобряют. Постепенно земля вспомнит как это — быть живой.
Я не могу просто исцелить землю силой — это нарушило бы баланс. Да и не уверен, что моих сил хватило бы на подобное. Но зато могу подсказать, направить, дать нужный толчок. Староста, не совсем понимая сути, но доверяя мне, обещает выполнить в точности все слова.