Она отстраняется и прижимает ладони к животу с трепетной нежностью.
— Малыш… — шепчет она. — Дает о себе знать! Он чувствует, что папочка пришел.
Кладу свою руку сверху, и под пальцами раздаются легкие толчки. Слезы подступают к глазам — от облегчения, усталости и бесконечной благодарности. Спасибо, Создатель!
— Вы — мои герои, — с нежностью произношу. — А теперь пора домой! Наш дом ждет нас.
Беру Дашу на руки и аккуратно выношу свое сокровище прочь из этой каменной могилы. Позади остается тьма и холод. Впереди — только свет.
Кэмерон
Особняк Форбсов встречает нас огнями во всех окнах. Стоило экипажу зашуршать колесами по гравию подъездной аллеи, как дверь распахнулась, и на крыльцо высыпали слуги. Впереди всех — Пьер. А уж лица какие…
Выхожу первым из кареты, всё ещё чувствуя на руках липкую кровь и пыль, а затем оборачиваюсь, чтобы помочь выбраться Даше. Она все еще находится в каком-то шоке и смотрит на все большими, широко распахнутыми глазами.
При нашем появлении слуги ахают. Должно быть, мы производим не лучшее впечатление своим видом.
Ава, наша кухарка, прижимает фартук к лицу, промакивая слезы и бормоча что-то вроде: «Милостивый Боже! Бедняжечка госпожа!». После чего разворачивается и кричит на помощников:
— Марш на кухню! Чего рты открыли? Курицу в духовку, овощи помыть. Ты, — хватает за воротник младшего помощника, — тащи муку, будем блинчики печь. Любимые, для леди Форбс, с ежевичным вареньем.
Должно быть, Ава решила, что в первую очередь следует накормить свою госпожу. И тут я с ней абсолютно согласен.
Пьер же, напротив, приобрел вид грозного церемониймейстера. Он выпрямился, и его тихий, нетерпящий возражений голос, прорезал суету:
— Все по местам! Леди и лорду нужны покой и тишина! Воду горячую в покои господ! И дайте дорогу, во имя всего сущего…
Он ловко расчистил нам путь к лестнице, мягко, но настойчиво оттесняя слишком ретивых горничных. И я благодарно коснулся его плеча. Да, все что нам сейчас нужно — это остаться вдвоем и немного прийти в себя. Никаких посторонних ушей и охов-вздохов.
У лестницы я снова поднял Дашу на руки — она показалась мне такой лёгкой, хрупкой, — и понёс наверх. Жена доверчиво прильнула к плечу, не произнося ни слова, но дрожь ее тела говорила за нее.
Слуги быстро натаскали горячей воды и также незаметно исчезли. Я опустил Дашу рядом с большой медной ванной, над которой поднимался травяной парок. Затем закрыл дверь на засов, отсекая внешний мир.
— Давай-ка снимем все это…, — подошел со спины, помогая Даше стянуть грязное, пропахшее сыростью платье. Оно упало на пол бесформенным комком, как символ всего того ужаса, что пришлось ей пережить по вине моего брата.