Впрочем, ничего сексуального я в виду не имел.
Если вдуматься, в этой жизни я ещё ни разу не испытывал вожделения. Физиологическое возбуждение возможно – я проверял, – но самого чувства похоти нет.
Интересно, как демоны вообще заводят детей. С самим сексом всё понятно, но ведь должно быть хоть какое-то влечение друг к другу. Как это ощущается? Отличается ли оно от человеческой похоти? Пожалуй, оно слабее, учитывая, что эмоции демонов в среднем менее яркие.
Некромант усмехнулся, покачал головой и направился к себе, видимо, за бритвой.
— Чувство взаимно, уж поверь.
Когда он ушёл, я перестал имитировать мимику и закончил приготовления.
Себе я сделал лишь чашку магического чая и накрыл на стол. Сегодня мне есть не требовалось; следующий приём пищи будет завтра, если только я не перенапрягусь.
Когда Тойфлиш вернулся, гладко выбритый и с мокрыми рукавами, он сел за стол, взглянул на меня и вздохнул.
Я заговорил первым, опередив его.
— Знаю, что ты сейчас скажешь, и мы это уже обсуждали. Мне не трудно готовить; в это время суток ты неработоспособен, чего не сказать обо мне. Чем быстрее ты поешь, тем скорее я смогу припахать тебя к тому, что важно мне, — сказал я чистую правду и увидел, как он вздыхает.
— Я всё это понимаю, — заверил он. — Но видеть, как ты готовишь для меня, словно слуга, да ещё и сам не ешь… это всё равно кажется немного… — он замялся.
— Как демон, я не могу наслаждаться… — он жестом остановил меня.
— Знаю, знаю, блин, хватит уже, — попросил он, агрессивно тыкая вилкой в омлет. — Спасибо за еду! — и принялся есть.
Я дал ему поесть в тишине, а потом заговорил:
— Я попробовал добавить ту травку, что мы нашли на днях: должна дать чуть кисловатое послевкусие. Подумал, так будет приятнее, — сказал я, наблюдая за ним.
Мне не дано наслаждаться той пищей, что нравится людям, зато вкусовые рецепторы у меня теперь острее, чем когда‑либо при жизни. Я вкладываю много усилий в готовку, раз уж учусь это делать, сверяясь с предпочтениями из человеческой памяти через Резонирующие Душу…
Юноша поднял на меня глаза, пробормотав себе под нос что‑то про домохозяек.
— Прошу тебя, не пялься на меня так, пока я ем, — попросил он тихим, умоляющим голосом, и я моргнул, переведя взгляд в свою чашку. — Серьёзно, это у вас на родине такой обычай, так пялиться на людей за трапезой? Или это демонические заморочки, ну, та самая потребность считывать мой язык тела, о которой ты говорил? — звучало это скорее как нытье и риторический вопрос, нежели как попытка завязать разговор.
И всё же я невольно задумался над его словами.