— Недурно, — сытой кошкой прищурилась мама, глядя на результаты работы. — Вовсе не дурно. Усложняем задачу.
И усложнила.
Главный проект этого лета я закончила, когда до заветной даты «первое сентября» оставалось ещё три дня. Затянула последний узелок, отрезала ножницами кончик нити. На минуту, наверное, застыла, пытаясь осознать совершённое.
Затем потянулась, разминая затёкшую спину. Огляделась вокруг, старясь понять, что изменилось.
Я была в своей мастерской. На большом столе разложены законченные работы. Три мужских рубашки: одна огромная, на отца, и две маленькие, для братьев. Полностью, от начала и до конца, созданные моими руками.
И моим волшебством.
Сама спряла тонкий лен, скручивая нить не только сырой силой, но и желанием защитить. Ткань сумела соткать достаточно мягкую, чтобы не раздражать детской кожи. Раскроила тоже сама и сшила, заговаривая каждый стежок на здоровье. Даже вышивку успела пустить вдоль ворота — простейший узор, примитивный, но при этом рабочий. Отвращающий неудачу.
Я коснулась кончиками пальцев сероватой ткани, ощутила, как сдержанно поёт сила. Это была не одежда даже — полноценные артефакты. Примитивные, грубые, но и мощные. Способные какое-то время работать в тяжёлом, агрессивном для тонкой энергии мире.
Защита, здоровье, удача. Одень такую рубашку на тело, получишь тот же доспех, не хуже иной кольчуги. И это сделала я. Своими руками. Не случайно, не каким-то там озареньем или слепым рывком, или воззванием к высшим духам. Я знала, что делать. Была способна творить волшебство. Ощущала свою силу, будто внутренний стержень.
За спиной тихонько жужжала механическая прялка. Крутилась сама по себе, наматывая тонкую нить. Она работала с самого утра, и всего-то пару раз сбилась. Держать поток силы во сне я пока не могла, но вот будучи в сознании, сидя на расстоянии вытянутой руки, управлять артефактом уже получалось.
Это требовало ясности разума. Твёрдой воли. Способности концентрировать и разделять внимание. Ещё месяц назад подобный контроль был абсолютно мне не доступен. Сейчас он казался естественным.
И тело. Тело тоже ощущалось иным. Сильнее, быстрее, послушней. Зубы давно поменялись, волосы и ногти стали прочнее, а связки — куда более гибкими. Кожа сияла здоровьем: совсем исчезли прыщи, и даже синяки теперь практически не появлялись. Вчера, нарезая хлеб, я полоснула себя по пальцам ножом — и лезвие соскользнуло, не оставив даже царапины.
Это было странно. Мне было странно. Неуютно в своей новой коже. Мир давил, настоящее ощущалось и тяжким, и тесным.