Я подумала. И поклонилась.
— Благодарю вас, комит Нотар. И за то, что помогли мне этой ночью, тоже благодарю. Приношу извинения за свою несдержанность.
Византиец церемонно кивнул.
Я присела в ногах у матери. Помолчала. Взгляд невольно скользил по застывшему древнеримской статуей Нотару. Отметила, что карие его глаза обрамлены потрясающими ресницами: густыми, чёрными, длинными. Ну зачем мужчине такие ресницы, а? Совершенно ведь незачем! Можно сказать, потрачены природой зазря. А вот мне — ещё как пригодились бы!
«Может быть, я влюбилась в него? — подумала с лёгкой мечтательностью. После недавней истерики в душе разлилось тихое опустошение. — А что? Чем не рыцарь в сияющих доспехах? Красив, надёжен, силён. Если любовь моя бестелесна, значит ли это, что она платоническая?»
Валентин вдруг встал. Сообщил что-то Айли на незнакомом мне языке и, коротко кивнув, покинул кабинет. С некоторой даже поспешностью.
Подозрительно.
Мама сняла лица полотенце. Проводила ретираду напарника долгим взглядом. Со вздохом откинулась обратно на подушки.
— Ладно, Ольха моя, — сказала она. — Раз ты здесь, сходи-ка наверх, принеси большой синий атлас. Пройдёмся по географии. Ты помнишь, что такое скрытый удел?
Я не только не помнила, я этого никогда и не знала. Со вздохом поднялась и направилась к лестнице. Перерыв на жалость к себе и пустые мечтания благополучно закончился.
Так оно в целом и шло. Дни тянулись — один за другим, чётким, размеренным ритмом. Не скажу, что они были простыми, но в какой-то момент стали привычными. А ещё — парадоксально, безоглядно счастливыми.
Задачи переходили одна в другую, естественно и неизбежно. Научиться прясть шерсть, потом лен. Намотать нити, приготовить стан, выткать холст. Я буквально растворялась в работе, с изумлением понимания: справляюсь. Могу. Получается.
Ткань, ставшая плодом моих мучений, вышла ужасной. Грубая, неоднородная, кривоватая, с прорехами и узелками. Сила пела в ней, примитивным и мощным защитным плетеньем. Я, наверное, в жизни ничем ещё так не гордилась.
Из первого самостоятельно вытканного отреза я сделала занавески для своей спальни. С каким-то даже болезненным удовольствием сняла прежние тряпки, скомкала их и запихнула обратно в зеркало Ауда. Казалось бы — цветом, фактурой, и плотностью идеальны, но всё неправильно, всё не то. А как повесила грубые полотнища из небелёного льна — и комната, наконец, стала цельной. Защита скрыла спальню, ограждая от любого ненастья. Я выдохнула, понимая: да, это место и правда моё. Моя крепость. Мой дом.