— А тепе-еерь! Ласточкой!
Полуденное солнце раскалило доски — голые ступни, если идти неспешно, почти обжигало. Но я-то не шла! Я бежала, летела, неслась со всех сил, чувствуя, как пятки кусает жаром, а от смешанного с восторгом ужаса перехватывает дыхание. Не умела я нырять ласточкой! Только солдатиком! Ещё бомбочкой! А не так, как ребята постарше — далеко, красиво вытянув вперёд руки.
Мостки кончились, мысли тоже, и отступать было некуда. Я оттолкнулась и вниз головой рухнула в омут.
Вода ударила наотмашь: по лицу, груди, животу. Дыхание выбило. Из-за волн боли медленным узором проступал холод, а в ноги будто впились ледяные иголки. Где-то там, наверху, резали воду и играли на поверхности блики — а снизу непреклонно и властно поднималась тьма. Тяжёлая, мягкая. Странно знакомая.
«Вот ты где!» — шепнуло из-за спины. — «Нашлась всё-таки».
Рывок. Что-то ухватило меня поперёк груди, дёрнуло вверх. Вспыхнули перед глазами серебряные пузыри, хлынула в нос вода, и на поверхность я вынырнула, отплёвываясь и отчаянно кашляя.
Вцепилась в папу, который удерживал меня на плаву и мощными гребками двигался к берегу. Руки скользнули по широким, кажущимся почти каменными плечам, обхватили за шею. Где-то на краю осознанных мыслей мелькнуло: нельзя душить того, кто вот прямо сейчас спасает тебя от утопления!
Папа моих трепыханий будто и не заметил. Уже нашёл ногами дно и теперь стремительно выходил на сушу, легко удерживая на руках отплёвывающуюся дурёху. Огромный, напоминающий вставшего на дыбы медведя, злющий — дети бросились от него в разные стороны, как стая рыбок.
— Почему не гребла? — со смесью растерянности и гнева спросил отец. — Ты же хорошо плаваешь!
— Я забыла, — потерянно прошептала. — Я совсем забыла, что умею плавать.
По запрокинутому лицу скользили горячие лучи солнца, но под опущенными веками вихрилась тьма, и тихим прибоем шелестело в ушах: «Нашлась».
Нашлась.
Наследница.
Дорогу от озёрного берега до дома я запомнила плохо. Вот плывут над головой прорезанные солнцем сосновые ветви, вот сжимаются, почти до боли, папины руки — а вот я уже сижу в постели, грею руки о кружку. Рот вяжет сладостью — в крепком чёрном чае, казалось, мёда больше, чем чая.
А за тонкой стенкой летнего домика сиплым шёпотом гремела ссора.
Отец изволил выяснять отношения со своей Галкой.
— Я на пляже оказался случайно, — папа голоса не повышал, он выговаривал слова раздельно, очень чётко, вбивая их в тишину, точно сваи. — Заскочил в обеденный перерыв окунуться. А если б нет? Там вообще никого из взрослых не было!