На раскрытой ладони показала ему окровавленные резцы. Получила в ответ несколько озадаченный взгляд.
— У вас меняются зубы. Это нормально.
— Да нет же, — раздражение помогло успокоиться. — Это коренные зубы. Они уже лет шесть, как сменились!
— А! — классически правильное лицо осветилось вдруг пониманием. — Сейчас ваши зубы меняются не по возрасту, а вслед за пробуждением силы. Слишком резкий вышел скачок, организм перестраивается, так и должно быть. Через пару дней уже вырастут новые.
Он осторожно, будто опасаясь помять, взял меня за плечи, повёл на кухню. И да, прикосновение не-призрака было вполне ощутимым. Усадил за стол, вскипятил воду, поставил перед носом чашку травяного отвара. Даже мёду туда две ложки бухнул, как всегда делал папа.
Меня била крупная дрожь, зубы — те, что пока ещё оставались — стучали о края чашки. Валентин укрыл мои плечи одеялом. Сам сел рядом и рассказывал о трансформациях духа и тела, пока на рассвете не пришла уставшая мама.
Айли заставила открыть рот, посмотрела. Сказала, что на месте выпавших резцов уже показались новые зубы, и всё идёт, как должно. Я сбежала в ванную и, включив для маскировки душ, вволю наплакалась.
Очень хотелось какой-то нормальности, постоянства. С одноклассниками хотя бы встретиться, просто поболтать, погулять. Но друзья, мнение которых хотелось услышать, покинули город. А тех, кто остался, видеть не хотелось уже мне самой. Вот и сижу теперь на бортике ванной, перебираю в уме обиды, да жалею бедную беззубую себя. У-у-у…
Наконец, успокоилась. Высунула нос наружу, услышала голоса, доносящиеся из отцовского кабинета. Тихонько подошла, заглянула.
Мама лежала на низком кожаном диване. Ноги её были подняты повыше, на специально подложенный валик. На глаза положили мокрое полотенце.
— … не могу больше, — безжизненно говорила она сидящему рядом на стуле Нотару. Валентин удерживал её руку и рисовал что-то тонкой кисточкой на внутренней стороне запястья. — Нет во мне ни терпения, ни понимания. А ещё эти самодовольные рожи! Как же хочется взять меч и просто бить, бить, бить без разбора. Не думать хоть раз о политике и последствиях!
— Не думать ты не умеешь, — пророкотал Валентин.
— Но так хочется! — упрямо воскликнула мама. — Если б только вмешалась Илян! Но ей, чтобы лезть в людские свары, повод нужен весомый…
Я, наверное, издала какой-то звук. Айли приподняла с одного глаза полотенце, глянула искоса.
— Заходи, Оля. Как ты?
— Всё в порядке, — я неуверенно подошла к ним. — Голова болит? Принести таблетку?
Айли хмыкнула:
— Это не та боль. Да и Валентин уже сделал, что было можно.