— Как вообще пришлые сумели набрать столько влияния?
— Владивод, когда восстанавливал предел после войны, опирался в том числе и на родню своей матери. Поставки, льготы, соглашения с гильдейским союзом Ханзэ. Ну и во время Осеннего бунта диаспора данов всецело поддержала Великого князя. А затем постаралась заполнить собой образовавшуюся с опалой сильных родов пустоту. Но это всё не серьёзно. По-настоящему глубоких корней в наших землях у чужаков нет. Выполоть отдельные сорняки будет несложно.
— Ты излишне беспечна, — сказал Валентин. Голос у него оказался глубоким и гулким. Все звуки проговаривались очень чётко, точно в речи говорящего с подмостков актёра, а вот в интонациях чудился неуловимый акцент.
Айли чуть пожала плечами. Сообщила, обращаясь к отцу:
— Вероятно, я слишком беспечна. Ханзэ — это Ханзэ, их связи и возможности недооценивать глупо. И всё-таки куда больше меня беспокоит старая знать. Пятнадцать лет прошло после бунта, они поднакопили и сил, и денег, и воинов. Владивод дозволит им поднять голову: ему нужен баланс сил. А вот мне тревожно. Пусть возвращаются ко двору, не жалко. Но как только кто-то набирает достаточно веса, чтоб вспомнить о родовой чести, тут же выясняется, что честь эта требует мести. Желательно тем, кто слаб и не сможет ответить. Такая вот занимательная закономерность.
— Значит, не нужно быть слабым, — сказал Валентин.
— Значит, Ольга должна стать сильной, — почти одновременно с ним отрезал Борис. И я вдруг поняла, что слов Нотара папа не слышал. Взгляд отец скользил мимо полупрозрачного гостя не фокусируясь. Хозяин дома не видел, не ощущал, не способен был как-то повлиять на стража грани. Просто знал, что тот присутствует за столом и участвует в разговоре.
— Так какой у нас план? — поинтересовался отец.
— До сентября мы с Валентином свободны, и я вольна заниматься своими делами. Гипатия сейчас распускает нужные слухи. Талые глубины официально согласились выступить посредниками перед ветвью Ворона. На Сияна Пламенного тоже есть выход, как и на других. Буду договариваться с кровниками.
— Не простят, — веско уронил Валентин.
— Прощение от них мне не нужно, — суховато ответила мама и поднялась, чтобы заварить чай. — Достаточно нейтралитета.
Я закончила с омлетом и поняла, что не наелась. Взяла хлеба и сыра, замялась. Валентин Нотар молча передал с другого конца стола маслёнку. Запястья его были скрыты мощными наручами, а вот бронированные перчатки воин за столом снял. Руки не-призрака оказались по-восточному смуглыми, привычными к оружию, жилистыми. Если ему неудобно было двигать материальные предметы, внешне это никак не проявлялось.