— Джими, значит… — я задумчиво потер подбородок. — Ну, веди к своему Джими. Посмотрим, что за фрукт. И да, Давиду надо позвонить, всё-таки как мы без барабанщика?
Подвал Дома культуры пах сыростью, канифолью и едва уловимым, но характерным сладковатым дымком. Дверь нам открыл колоритнейший персонаж. Двадцать четыре года, патлы ниже плеч, на носу круглые ленноновские очки-«велосипеды», а на худом теле — настоящие, потертые американские джинсы-клеш и растянутая футболка с пацифистским значком.
— Пис, чуваки, — он вяло махнул нам рукой, пропуская внутрь. — Я Слава. Вы те самые пэтушники, что весной порвали «Громом над страною»? Слышал-слышал, мощно стелете. Проходите, только на провода не наступайте, я их вчера из ГДР-овского кабеля спаял.
Его «берлога» действительно впечатляла. Вдоль стен громоздились катушечные магнитофоны, микшерные пульты и колонки, собранные из динамиков от киноустановок. В углу валялись стопки импортного винила.
— Аппарат у тебя что надо, Слава, — я по-хозяйски оглядел помещение. — Записать нас сможешь? Нам нужна качественная бобина.
Слава Джими почесал волосатую грудь, скептически разглядывая мою самопальную гитару, которую я притащил в чехле, сшитом Люсей из старой плащ-палатки.
— Записать-то я могу. Только у меня тариф, мэн. За пленку и износ головок. Либо башли, либо хороший импортный пласт. Да и играть вы должны так, чтобы меня вставило. А то я вчера тут одних слушал — пионерия полная, «взвейтесь кострами» под фузз. Не мой формат.
Я усмехнулся. Достал гитару, воткнул штекер во вбитый в стену советский усилитель, который Слава перепаял под свои нужды.
— Формат, говоришь? Ну, слушай формат. Давид, отбей ритм. Ровно, как метроном.
Давид, который притащился с нами, послушно сел за стоявшую в углу потертую, но настоящую барабанную установку и выдал четкий, пульсирующий бит.
Я закрыл глаза. Мои пальцы сами нашли нужные лады. Я решил не церемониться и ударить самым мощным калибром, который только мог вспомнить из русского рока 80-х.
Я взял первый аккорд. Резкий, перегруженный, рваный. Теперь откашляться, чтобы голос нужный поймать и…
— Группа крови на рукаве! Мой порядковый номер на рукаве! — мой голос, низкий и хриплый, наполнил подвал мрачной энергетикой. — Пожелай мне удачи в бою! Пожелай мне… Не остаться в этой траве!
Я рубил по струнам, выдавая тот самый цоевский драйв, которого в семидесятом году еще просто не существовало в природе. Эта была музыка будущего. Она была холодной, злой и невероятно искренней.
Слава Джими замер. Он стоял, приоткрыв рот, и его круглые очки медленно сползали на нос. Он даже забыл затянуться своей самокруткой. Когда я закончил и оборвал звук, прижав струны ладонью, в подвале повисла звенящая тишина.