Она стояла у доски с кусочком мела в руках, бледная, растерянная, и пыталась перекричать первобытный хаос тонким, срывающимся голоском:
— Т-товарищи учащиеся! Пожалуйста, тише! Тема нашего сегодняшнего урока… Базис и надстройка в марксистско-ленинской философии…
Но ее никто не слушал. С задней парты, где восседала местная гопота, уже неслись скабрезные комментарии.
— Слышь, училка! А какая у тебя надстройка? Может, обнажишь свой базис? — заржал Сенька Хромов с прыщавой физиономией.
Марина Александровна густо покраснела, на ее глазах выступили слезы. Она выронила мел. Ее идеалы о светлом воспитании рабочего класса разбивались о суровую чугунную реальность ПТУ. Не так она представляла свою учительскую практику.
Меня вдруг взяла такая глухая, мужицкая злоба. Я терпеть не мог, когда унижают женщин. В любом времени, при любом строе.
Я неспешно прошел к первой парте, бросил свой потертый дерматиновый портфель на стол так, что звук громыхнул выстрелом. Развернулся лицом к аудитории.
— А ну, хлопушки защёлкнули! — мой голос мгновенно срезал все смешки.
В аудитории повисла мертвая тишина. Я медленно обвел взглядом замерших пацанов. Михан, поняв мой маневр, молча и выразительно хрустнул пудовыми кулаками.
— Кто там про базис и надстройку вякал? — я вперил ледяной взгляд в Хромова. Тот вжался в парту, мгновенно растеряв всю свою борзость. — Еще один звук не по теме — и я тебе этот базис лично в глотку забью, вместе с конспектом. А потом Михан добавит. Доступно излагаю?
Тишина стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Второгодник судорожно кивнул.
Я повернулся к остолбеневшей Марине Александровне. Ее огромные, подведенные глаза смотрели на меня с нескрываемым шоком. Я наклонился, поднял упавший мел, сдул с него пылинку и вежливо протянул ей.
— Прошу прощения за нерабочую атмосферу, Марина Александровна. Коллектив молодой, неотесанный, к философским диспутам не привыкший. Вы продолжайте. Внимательно слушаем.
Она дрожащими пальцами взяла мел.
— С-спасибо… Мордов, кажется? — она сглотнула, поправляя очки. — Итак, Карл Маркс утверждал, что экономический базис формирует идеологическую надстройку…
Урок пошел как по маслу. Пацаны сидели тише мышей. А я, расслабившись, просто слушал ее восторженный лепет про светлое коммунистическое будущее. В какой-то момент, когда она запуталась в определении диалектического материализма, я, сам от себя того не ожидая, поднял руку.
— Разрешите дополнить? — я встал. — Если брать Гегелевскую диалектику, которую Маркс, как известно, перевернул с головы на ноги, то суть не только в экономике. Проблема в том, что надстройка — то есть бюрократия, культура, мораль — имеет свойство отрываться от базиса и начинать диктовать ему свои условия. И тогда система начинает жрать сама себя, порождая дефицит и номенклатурные привилегии. Закон отрицания в действии.