— У тебя перелом нескольких ребер, перелом носа, сотрясение мозга, трещина в ключице, и
множественные ссадины, ушибы, глубокие царапины от битого стекла, тебя зашивали. Под
вопросом был компрессионный перелом позвонка, но, слава богу, он не подтвердился. Спецназ
был, и я там был…и ничего у этого ублюдка уже не выйдет, будь уверена.
— Как ты там оказался вместе с ними?
— Он держал меня в подвале вашего дома. Ты знала, что там три уровня? Больной ублюдок
построил там целый подземный улей. Мразь, блять. Ничего более надежного, чем этот дом, у
него не было, как оказалось.
— Так, расскажи мне все, пожалуйста, детально.
ЯНА
Леша сидит передо мной понурив голову, словно все сказанное впоследствии ему очень не
нравится, и он не хотел бы делиться такими деталями.
— Я хочу знать все.
— Что ж, тогда стоит начать с того, что я не планировал некоторые события, которые с тобой
случились. Тебя не должны были найти. Я допустил ошибку, посчитав, что в Европе ты в
безопасности, и не подумал, что ублюдок может решать вопросы на столь высоких уровнях. За
это я виноват перед тобой сильнее, чем можно себе представить. Я не знаю, что сделать, чтобы
ты простила меня. Потому что я даже сам себя простить не могу. Ненавижу за это, — рычит он и
опускает голову мне на руки. Вот теперь я вижу глубокие ссадины и зашитые раны.
Он настрадался не меньше меня, а может даже и больше. Сердце предательски екает, и я со
стоном втягиваю поглубже кислород в легкие, отчего моментально морщусь от боли.
Внезапно дверь открывается, и палату входит мама с незамысловатой гулькой на лице и с
глубокими синяками под глазами. Одежда несуразная и как будто бы одета невпопад, первое что
выпало из шкафа.
— Доченька, солнышко мое, — со слезами на глаза проговаривает, прижимая к груди папку.
А мне на нее смотреть не хочется. Я отворачиваюсь, пряча взгляд на чем угодно. На самом
деле я понимаю, что грядет разговор, но не понимаю, что мне ей сказать, чтобы она поняла
меня, если все еще не понимала.
Все это время, что я положила на алтарь. Свою жизнь положил, лишь бы мои родные были целы.
Конечно, нечего было ожидать другого, если я добровольно на это пошла, но почему совершенно
чужой человек искал варианты, а мои родные — нет.
— Я выйду, — Леша целует мою ладонь, поднимает голову и играет желваками. на мою мать не
смотрит, она тоже не произносит ни слова. Как будто тут я вообще сама нахожусь.
Меня берет злость.