— Родственник, — кивнул я. — Мы ночевали на Конской Голове, там одна таинственная личность рассказала, что он примерно в этих краях лешего сжег вместе с его делянкой. А я с детства с ним не виделся… Федор его зовут, может, слышали?
Тут уже и Афанасий спохватился:
— Был! Был Федор, точно… Молодой, но ученый! Теперь и я вспомнил! Из самой Александровской слободы, столичный человек и вправду — волшебник! И меч у него был! Мне тогда только-только двадцать стукнуло, но в страже я уже состоял, мы по всему Гремучему на упырей охотились, как раз по наводке того самого Федора, рыжего! А, Архип? Помнишь? Весь поселок перевернули!
— Как не помнить? Я ж сразу сказал — заходил сюда такой! — возвел очи горе Архип, видимо, сетуя на бестолкового младшего брата. — Баламут он был, ваш Федя этот! Но воин крепкий. Треть Гремучего сгорела, пока этих гадов из подвалов выковыряли. Если б не эльфы — конец бы нам пришел. Ну и если б не Федор, понятно… Представь: у нас — упыри! Он тогда злющий был, все какого-то Карлайла поминал! Странное имя, да? Я как щас помню — носится, мечом размахивает и орет: «Карлайл, зесан офэ битч!» Или что-то вроде того. Наверное, проклинал его, но мне такое проклятье неизвестно.
— Проклинал Карлайла? — удивился я. — Авалонец какой-то, что ли?
— Дык леший его знает… А нет, леший не знает — его ж этот Федор спалил. Из-за девки какой-то, как раз за пару лет до того, как в Гремучем пожар случился… Любил твой родственник огонь. И жечь своих врагов любил. Я б сказал, что он пиромант, но он не пиромант, — ухмыльнулся повар. — Потому что это я — пиромант! Я в этом разбираюсь.
Он щелкнул пальцами, и в ладони его заплясало пламя.
— Так это вы на острове мерзлявцев жарили? — догадалась Эля.
— Дык дело-то привычное, — хохотнул Архип. — Жарить-то! Стал бы я вам тут все это рассказывать, если б не видел, как вы их там штабелями укладывали! Вы ребята отчаянные, сразу мне по душе пришлись, даром что табашники!
Он погасил огонь в ладони, а потом спросил:
— А хотите, я вам сырничков принесу? На козьем творожке! На домашнем!
Мне поплохело, и я не знал, что ответить, но тут нас спас счастливый — или несчастный? — случай. В кабак ворвалась какая-то заполошная девчонка лет двенадцати — вся растрепанная, с косичками, которые торчали в разные стороны — и завопила:
— У Шпаричихи Бороду кто-то на куски рвет! А-а-а-а-а!!!
Тут же все местные во главе с Афанасием вскочили со своих мест, и мы — в том числе. Стражники похватали оружие и сломя голову рванули к Шпаричихе. И мы за ними. Во-первых, потому, что мы знали и Шпаричиху, так как квартировали у нее, и Бороду — он работал паромщиком. А во-вторых, потому, что в общем и целом хорошо себе представляли, кто именно мог разорвать Бороду на куски.