Один маленький, плюшевый, милый котенок, вот кто.
Картина оказалась более чем очевидной. Паромщик хотел спереть пулемет, а яогай его сожрал. В смысле — паромщика Бороду, которого на самом деле звали Пафнутий Палыч, да и не сожрал, а понадкусывал, но…
— Убили! Убили! — носилась по двору Шпаричиха.
— Да не убили меня, дурная баба! — стонал Борода, который, весь окровавленный и поломанный, валялся на земле, прямо у лестницы на чердак.
Сверху на нем лежал мой РПТ и несколько зарядных коробов, на чердачной дверце верхом катался плюшевый котенок с человеческим ухом в зубах и орал дурным голосом. Народ, который ввалился во двор, ошарашенно разглядывал ошметки одежды, три или четыре пальца, второе ухо, куски кожи и мяса, которые валялись повсюду. Афанасий первым вышел из ступора и сказал нам:
— Вы это… Зверя уймите! — И покосился на котика, повыше подняв фонарь, внутри которого горела свечка.
Местные по ночному времени для освещения пользовались такими приблудами, а еще — факелами. А кто побогаче — у тех имелись артефакты-светлячки, но это — внутри домов.
— Р-р-р-р-рв-а-а-ау! — откликнулось плюшевое чудище.
— Вижу я, что «рвал»! — буркнул сотник, недобро косясь на котенка.
— Вор-р-р-р-р… — натуральным образом заявил яогай.
— Борода-Борода, ну ты и скот, — покачал головой Афанасий. — Теперь еще и снадобье на тебя тратить…
— Спасите-помогите… — просипел истекающий кровью паромщик. И, увидев, что котик спрыгнул с дверцы на верхнюю ступень лестницы, заорал истошным голосом: — Уберите его от меня, уберите!
Элька мигом взобралась на лестницу, подхватила котика, заглянула на чердак и сказала:
— Он точно рылся в наших вещах. Вон и дробовик утащить хотел, но Лапа ему помешал! Ты мой хороший, ты мой лапочка! — Она осторожно, чтобы не заляпаться в кровище, почесала котику за ушком, и тот замурлыкал.
Оказывается, его Лапой звали, а я и не знал. Кот себе и кот!
— Будешь, говно ты собачье, теперь без ушей и пальцев жить, — пообещал паромщику Афанасий, достал из-за пазухи кожаную фляжку, наклонился к Пафнутию Палычу и влил ему в рот порцию неизвестного снадобья.
— Ы-ы-ы-ых! — Паромщик вдруг резко вспотел, завонял, а потом его травмы стали стремительно зарастать.
Это точно было зелье регенерации, какой-то его местный вариант.
— Вор есть вор! Вор будет сидеть в тюрьме! — отчеканил Афанасий и скомандовал своим подчиненным: — Давайте берите его и тащите в поруб.
— Так он же воняет! — запротестовал один из стражников.
— Ну, можешь помыть его для начала… Вон — ручей, вон — ведро… — окинул несколько удивленным взглядом своих подчиненных сотник. А потом рявкнул: — Вы двое — взяли, понесли! Ты — собрать ошметки Пафнутия в коробку и принести мне на стол в околоток, это — вещдоки!